Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

я вел за годы правления. Когда мои ноги коснулись пола, мир накренился. Черный огонь, подаренный братом, полыхнул в венах расплавленным свинцом. Каждая капля крови казалась отравленной, каждая мышца кричала о покое, о темноте, о смерти, которая манила своим забвением.

Но я не мог лечь обратно.

Клеофа метнулась ко мне, цепляясь за рукав моей рубахи. Её пальцы, обычно такие уверенные, дрожали.

— Ты сошел с ума! — прошипела она, и в её голосе звенел настоящий страх. Не за империю. За меня. — Ты не дойдешь! Твое тело уже начинает отмирать там, где коснулась тьма! Ты рухнешь в коридоре, и тогда что?

— Тогда я доползу, — ответил я. Голос звучал чужим. Скрипучим, будто камни терлись друг о друга в моей груди. — Я сказал тебе, старуха. Если надо — поползу.

Я стряхнул её руку. Это усилие заставило меня согнуться пополам. Черные вены на плече пульсировали, словно живые змеи, требуя новой плоти. Я выпрямился, стиснув зубы так, что почувствовал вкус меди. Кровь проступила на губах. Я смахнул её тыльной стороной ладони.

— Император не может быть слабым, — проговорил я, скорее для себя, чем для неё.

— Если они увидят меня шатающимся… Если почуют запах гнили… Империя рухнет. Слухи убьют её быстрее, чем яд Иависа.

— А ты думаешь, труп императора в коридоре улучшит ситуацию?! — взвизгнула Клеофа.

— Я не буду трупом. Пока я дышу.

Я сделал шаг. Пол под ногами был холодным. Слишком холодным. Я вспомнил её босые ноги на снегу. Вспомнил камень на её шее. Вспомнил взгляд, которым она смотрела на меня с эшафота — пустой, ледяной, мертвый.

Теперь я шел по тому же пути. Но вместо камня на шее у меня был яд в крови. Вместо насмешек придворных — тишина, которая давила сильнее криков. Каждый шаг был искуплением. Я платил болью за её боль. Я платил жизнью за её жизнь.

Коридор встретил меня полумраком. Факелы горели ровно, но их свет казался тусклым сквозь пелену, застилающую глаза. Тьма внутри меня сгущалась, пытаясь поглотить сознание. «Ложись», — шептал голос в голове. «Просто ляг и усни. Там не будет боли».

«Там не будет и её», — ответил я этому голосу.

Я шел, опираясь рукой о стену. Камень был шершавым, холодным. Я чувствовал каждый выступ пальцами, цепляясь за реальность, чтобы не упасть в бред. Мое дыхание сбилось. Оно вырывалось из груди с хрипом, похожим на предсмертный рык дракона.

В конце коридора возникли фигуры. Стража. Они замерли, увидев меня. В их глазах плескался ужас. Они видели императора, который всегда был скалой, воплощением силы и огня. А сейчас они видели человека, который держится на честном слове и чистой ярости.

— Ваше величество… — начал начальник стражи, делая шаг вперед, чтобы поддержать меня.

— Стоять, — прорычал я.

Это не был приказ. Это был звук, который рождается в глубине груди, там, где спит зверь. Рычание, от которого вибрирует воздух. Я вложил в него всю остаточную силу, всю волю, что у меня осталась. Я не хотел их помощи. Я не хотел, чтобы они видели, как мои колени подгибаются. Я не хотел, чтобы они несли меня на руках, как беспомощную куклу.

Это был мой путь.

Стражники замерли, словно вросли в пол. Они опустили глаза, не смея смотреть на мою слабость. Они поняли. Если я иду, значит, так надо. Даже если это последние шаги в моей жизни.

Я прошел мимо них. Каждый метр давался как верста. Боль стала абсолютной. Она больше не имела локализации. Она была везде. В костях, в коже, в глазах. Черный огонь добрался до сердца, и оно билось с трудом, словно пытаясь протолкнуть густую, отравленную кровь.

Я думал о ней. О Ингрид.

О том, как она стояла в этой самой библиотеке, когда Иавис душил её. О том, как лёд в её сердце треснул от ярости, а не от любви. Я заставил её думать, что её надежды — игра.

И теперь я иду сказать ей правду. Даже если у меня не останется сил её произнести. Даже если я умру у её ног. Пусть видит. Пусть знает, что я не бросил. Что я выбрал её. Снова. Всегда.

Библиотека.

Массивная дубовая дверь казалась горой. Я остановился перед ней. Оперся лбом о холодное дерево. Запах старой бумаги и пыли ударил в нос. Здесь была она. За этой дверью билось её замороженное сердце.

Рука дрожала, когда я потянулся к ручке. Пальцы не слушались. Они были холодными, словно уже принадлежали смерти. Я сжал ручку. Металл обжег кожу — или мне показалось? Ощущения притуплялись. Тьма наступала на сознание.

— Ингрид… — прошептал я в дерево.

Я надавил. Дверь со скрипом поддалась. Тяжелая, непокорная, как наша судьба.

Я толкнул её плечом, потому что рука уже не держала.

Петли жалобно взвизгнули, нарушая тишину библиотеки.

Я шагнул внутрь. Свет магических светильников ударил в глаза, заставив поморщиться.

Я не мог говорить. Легкие отказывались вдыхать. Я просто стоял на пороге, опираясь о косяк, чтобы не упасть. Черная тень на плече проступила сквозь ткань рубахи, пульсируя в такт моему угасающему сердцу.

Я пришел. Я дошел.

Пусть она видит. Пусть видит, что дракон может ползать ради своей истинной.

— Ингрид… — выдохнул я, и это слово стало последним, на что у меня хватило воздуха.

Мир начал гаснуть.

Глава 71

Я вошла в библиотеку, и тишина обрушилась на меня, тяжелая, как свинцовый купол.

Здесь пахло старой бумагой, пылью и забытыми тайнами. Я мечтала затеряться среди стеллажей, стать одной из книг, чьи страницы никто не открывает веками.

Там, внутри переплетов, знания хранились бережно, без боли, без предательства.

Провела ладонью по корешку фолианта. Кожа встретилась с шершавой поверхностью, но ощущения не было.

Нет, лед снова не одолеет меня.

Я зажмурилась, чувствуя, как внутри груди что-то болезненно сжимается. Лед не спал. Он затаился. После приступа в покоях Иареда, после слез, которые наконец прорвались наружу, я боялась, что он снова панцирем сожмет мое сердце.

Он только лишь попытается. Но я буду сильнее…

Воспоминание обожгло сознание ярче любого пламени. Слова Клеофы. «Чем бы дитя ни тешилось…»

Иавис был прав. Горькая истина осела на дне желудка тяжелым камнем. А я ему не поверила.

Я хотела верить Иареду.

Хотела верить, что его взгляд, полный надежды, когда я говорила об анестезии,