Развод с императором. Лед истинности - Кристина Юрьевна Юраш

Мы понесли его в покои. Каждый шаг отдавался в моей груди эхом. Я бежала рядом, держа его за руку. Его пальцы были ледяными. Мой лед встречался с его холодом, и мне казалось, что я чувствую, как тьма пытается перепрыгнуть на меня через касание. Но я не отпустила.

В спальне императора уложили на кровать. Белоснежные простыни мгновенно впитали темные пятна с его плаща.

— Помогай! — Клеофа появилась словно из воздуха, с руками, полными флаконов и склянок.

Она свалила все это на одеяло.

Мы принялись снимать с него доспехи. Металл был обжигающе горячим в одних местах и ледяным в других. Когда мы добрались до рубахи, ткань присохла к ране. Я осторожно, стараясь не причинить лишней боли, потянула материал. Иаред застонал. Глухой, животный звук вырвался из его груди.

— Прости… — прошептала я, и слезы наконец покатились по щекам. Горячие. Живые.

Когда мы наконец обнажили плечо, Клеофа ахнула и отшатнулась, прижав ладонь ко рту.

— Жуть… — прошептала она, и в ее голосе дрогнул страх. Настоящий, человеческий страх. — Это… как же он…

Глава 64

Я сама видела, что это — жуть…

Все плечо и часть предплечья, а также часть груди были черными. Словно кожа поменяла цвет и превратилась в черный ожог.

Клеофа придвинулась ближе, поправляя очки, и заглянула в рану. Там, где черный огонь коснулся кожи, плоть была не обожженной. Она была мертвой. Черной. И от этого очага во все стороны под кожей расползались вены. Они пульсировали темным светом, словно по ним текла не кровь, а чернила.

— Это Иавис! — выдохнула я, с тревогой глядя на мужа. Его лицо исказила гримаса боли, даже сквозь сон. — У него черные вены… И пламя… Оно было черным, Клеофа. Я видела.

— Проклятый. Клятвопреступник… — сглотнула старуха. Ее руки затряслись, когда она схватила первый флакон. — Клятва кровью предков… Он теперь гибнет сам, и решил брата туда же…

“Гибнет сам…” — прошептало что-то внутри.

Клеофа откупорила склянку и лила прозрачную жидкость прямо на черную рану. Я ожидала шипения, пара, реакции. Но тьма просто впитала зелье. Как губка. Ни следа, ни облегчения. Пятно даже не дрогнуло.

— Очень плохо… — бурчала Клеофа, лихорадочно перелистывая страницы старой книги, которую она притащила с собой. — Магия света не берет тьму проклятия… Нужно что-то сильнее…

Внезапно пальцы Иареда сжались. Его веки дрогнули.

— Все нормально… — его голос был хриплым, слабым, но в нем звенела сталь. — Я сейчас встану…

Он попытался опереться на здоровую руку. Мышцы на его предплечье напряглись, шрамы побелели.

— Нет! Лежи! — почти хором крикнули мы с Клеофой.

Я навалилась на его плечо, не обращая внимания на опасность тьмы.

— Лежи… Иаред, пожалуйста, лежи… — мой голос сорвался на шепот.

— Нормально! — с нажимом произнес император. Он открыл глаза. В них не было сознания. Только боль и упрямство дракона, который не хочет признавать свою слабость. — Империя… нужно…

— Империя подождет! — рявкнула Клеофа, отталкивая меня и хватая другой флакон. Жидкость внутри была густой, золотистой. — Лежи, ты, упрямый ящер! Хочешь сдохнуть у меня на руках раньше времени?

Она плеснула зельем на рану. На этот раз послышалось шипение. Тьма зашипела, словно змея. Клеофа быстро взяла белую льняную салфетку и прижала к плечу.

Мы замерли, глядя.

Ткань чернела на глазах. Белое становилось серым, серое — угольным. Через секунду салфетка выглядела так, словно ее вынули из костра. Она истлела, превратившись в черную труху прямо у нас на руках.

Клеофа отбросила остатки ткани и выругалась так, что у стражников в коридоре, наверное, уши завяли.

Я смотрела на эту черноту, и мне физически становилось плохо. Я была врачом. Я знала, что такое боль. Я знала, как кричат нервные окончания, когда их пожирает некроз. Я знала, как ломает тело, когда яд проникает в кровь.

Но это было хуже. Я представила, что чувствует он сейчас. Дракон. Существо огня и жизни. И внутри него растет что-то, что гасит этот огонь. Что пожирает его изнутри.

И я ничего не могу поделать…

Глава 65

— Клеофа, пожалуйста, — шептала я, тряся старушку. — Сделай что-нибудь!

— Успокойся… Ты, кстати, как? — спросила Клеофа, глядя на меня с подозрением.

— Эм… — заметила я. — Лучше… Так получилось, что я смогла выпустить из себя…

— Вот молодец, — кивнула старая чародейка, этими словами словно отсекая подробности. Видимо, ее они сейчас не интересовали.

— Так, а теперь не мешайся! Я попробую всё, что у меня есть! — прокашлялась Клеофа, приступая.

Я неловко отступила к креслу и села в него, чувствуя, что от волнения мне некуда деть руки. Я сцепила их в замок, крутила его и так, и эдак, чувствуя боль в суставах. Но если бы эта боль могла бы помочь…

Воздух в спальне императора был густым, словно кисель. Он пах озоном, горелой плотью и чем-то сладковатым — запахом смерти, который я слишком хорошо знала ещё в своей прошлой жизни.

В реанимации, когда мониторы выдавали прямую линию.

Клеофа колдовала над плечом Иареда. Её руки, испещрённые синими венами и перстнями, дрожали, но движения были точными.

Старая чародейка водила ладонями над чёрной раной, и я видела, как под кожей мужа пульсирует тьма. Она была живой. Она не просто дышала. Она отзывалась на каждое движение старых, покрытых татуировками рук.

— Дядя, хватит ныть! — шипела Клеофа, не отрываясь от работы. Её пальцы впились в татуировку на собственном предплечье, словно пытаясь унять зуд. — Я знаю, что больно! Мне тоже не сахар! Но если мы сейчас не остановим распространение, он отправится к тебе раньше времени! Тем более, ты меня никогда не любил! И твоя родственная забота весьма запоздала!

Чёрные вены на плече Иареда дрогнули.

— Давай, давай… — с азартным блеском в уставших глазах произнесла Клеофа.

Медленно, неохотно, они начали отступать к центру раны.

Тьма сгущалась, превращаясь в плотный сгусток, но не исчезала. Она словно сворачивалась.

Клеофа выдохнула, отирая пот со лба. Очки съехали на кончик носа, придавая ей вид безумной совы.

— Всё. Пока стоит. Я остановила распространение. Дядя подсказал один старый контур… Но