Девушка в муслиновом платье - Джорджетт Хейер

обладает достаточным опытом и знанием жизни, чтобы раскрыть эту тему должным образом. Но теперь, кажется, время пришло, и в Кимболтоне, где, как Аманде, несомненно, известно, умерла несчастная королева, ему в голову пришло несколько замечательных идей.

На Аманду, которая раньше никогда не встречалась с писателями и тем более с драматургами, его речь произвела большое впечатление. Она попросила мистера Росса рассказать ей еще что-нибудь, и молодой человек, запинаясь от волнения и радости, сказал, что если она не сочтет его самым большим занудой в мире, то он с огромным удовольствием поделится с ней своим замыслом и выслушает ее мнение относительно пьесы.

Сэр Гарет, небрежно развалившийся в глубоком кресле, скрестив облаченные в сапоги ноги, наблюдал за молодыми людьми с затаенной улыбкой. Какие замечательные дети, думал он: мальчик, несколько застенчивый и явно очарованный своей собеседницей, и девочка, держащаяся совершенно раскованно и своей красотой способная вскружить голову гораздо более зрелому и искушенному человеку, чем мистер Росс. Она действует на него точно так же, как на Джо Нинфилда. Но едва ли ей удастся разбить его сердце за один вечер. Что касается пьесы подающего надежды драматурга, то пока было неясно, станет ли она пьесой-хроникой, начинающейся со свадьбы Екатерины и принца Артура (по мнению молодого человека, эта сцена будет великолепной), или другой, более короткой, но мрачной постановкой, начинающейся с развода и заканчивающейся вскрытием трупа. К тому времени, когда накрыли на стол, молодые люди так увлеклись разговором, что забыли обо всем остальном. Мистер Росс взволнованным голосом поведал Аманде историю о почерневшем сердце Екатерины. Когда сердце достали из ее груди, оказалось, что оно совершенно черное. Попытки отмыть его ни к чему не привели, и, когда сердце разрезали пополам, выяснилось, что оно черное и внутри и что в нем сидит какое-то неизвестное существо, которое впилось в сердце так крепко, что его невозможно оторвать. Аманда слушала этот жуткий рассказ с огромным интересом и широко открытыми глазами. Мистер Росс признался, что эта история его тоже очень увлекла, но выразил сомнение, что эпизод с сердцем годится для постановки на сцене. Аманда не видела в нем никакой проблемы. Вскрытие можно имитировать на манекене, а если взять губку и хорошенько пропитать ее смолой, то получится замечательное черное сердце. Она была убеждена, что еще ни один драматург не отважился на столь эффектную заключительную сцену. Однако мистер Росс, признавая смелость и оригинальность этой идеи, все же усомнился в том, что эта сцена понравится публике.

В этот момент сэр Гарет, который до сих пор прекрасно контролировал свои чувства, встретился глазами с изумленным взглядом официанта и расхохотался. Когда молодые люди повернули к нему свои испуганные лица, он поднялся и сказал:

– Идите обедать, юные вурдалаки. И предупреждаю, если во время трапезы вы снова заговорите о почерневшем сердце, то немедленно будете изгнаны из-за стола!

Мистер Росс, воспринявший эти слова как шутку, весело улыбнулся, но, когда он поднялся, заметил, что с Амандой произошла неприятная метаморфоза. Минуту назад она живо и увлеченно беседовала с ним, ее выразительные глаза блестели, с лица не сходила озорная улыбка. Сейчас же, словно по мановению волшебной палочки, вся ее живость куда-то исчезла, глаза затуманились и вид у нее был такой, словно она пробудилась ото сна и вернулась к убогой реальной действительности. Мистер Росс даже подумал, что чем-то обидел ее. Сэр Гарет выдвинул для Аманды стул и произнес тоном если не властным, то твердым:

– Прошу к столу, дитя мое!

Аманда встала с явной неохотой и, когда заняла место за столом, бросила на своего опекуна обиженный взгляд, чем весьма удивила мистера Росса. Ему ничего не оставалось, как предположить, что между ними произошел какой-то разлад. Это предположение почти сразу подтвердилось, когда сэр Гарет не позволил Аманде сходить за котенком. Едва она заняла место за столом, как поднялась и заявила, что хочет принести в буфет Джозефа, чтобы он поел вместе с ними. Она уже хотела выйти из-за стола, но сэр Гарет схватил ее за запястье:

– О нет! Не стоит!

Он произнес эти слова вполне дружелюбно, но Аманда вдруг вспыхнула, попыталась вырвать руку и заговорила тихим, дрожащим от волнения голосом:

– Я не хотела… Я даже и не думала о том, чтобы… Отпустите меня!

Он отпустил ее руку, но тоже встал и, положив руки ей на плечи, заставил сесть. Руки его какое-то время оставались на ее плечах.

– Вы сможете поиграть с Джозефом после обеда, – сказал он. – Здесь, полагаю, мы обойдемся без него.

После этого сэр Гарет вернулся на свое место и спокойно, как будто ничего не случилось, заговорил с Хильдебрандом.

Хильдебранд, оказавшийся невольным свидетелем этой странной сцены, в более спокойной обстановке наверняка высказался бы против того, чтобы котенка привели в буфет. Но сейчас, видя перед собой обиженное лицо Аманды, он не мог оставаться беспристрастным. Она сидела, опустив глаза и прикусив свою очаровательную губку. Щеки ее все еще пылали. Глядя на эти страдания, мистер Росс находил поведение сэра Гарета излишне строгим и даже в какой-то мере деспотичным. Однако он помнил, что и сестры его, когда что-то расстраивало их планы, вели себя почти точно так же, и решил, что Аманда успокоится, если просто не обращать на нее внимания. Поэтому он решительно отвел от нее взгляд, повернулся к сэру Гарету и стал слушать, что тот говорит.

Тем временем Аманда, отказавшаяся от супа, с трудом сдерживала свои чувства. Мистер Росс был совершенно прав, когда подумал, что ей неприятно было возвращаться в убогую реальность. Слушая его замечательные истории о королеве Екатерине, она забыла об опасностях, подстерегающих ее в будущем. Голос сэра Гарета вернул ее к действительности, и весь ужас ее положения предстал перед ней с такой явственностью, что она едва не расплакалась. Ею овладело горькое чувство безысходности. И то, что сэр Гарет – первопричина всех ее бед – находился, как всегда, в веселом расположении духа, – удручало ее еще больше. Ее злило, что он обращается с ней как с ребенком, у которого не может быть серьезных забот и переживаний. Она даже собиралась вначале отказаться от обеда, но, к досаде своей, обнаружила, что подчиняется его вежливым, но настойчивым требованиям. Она не понимала, почему так происходит, но иначе поступать не могла. Потом он не позволил ей сходить за ее милым котенком, заподозрив, что она снова захочет сбежать. Так как у нее и в мыслях этого не было, его поведение показалось ей верхом несправедливости и