Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

* * *

Утро началось с того, что я считала хлеб. Один, два, семь, двенадцать, и последний — надломленный, с черной корочкой, которую Нора отрезала себе и Эйдану. На столе рядом с ножом лежал лист из палаты, тот самый, который привез Роан, и поверх листа — мука, потому что Нора месила тесто и не убрала руки. Я смахнула муку, прочитала бумагу еще раз. «Передача детей под родственную опеку дома Вейсс». Основание — «утрата хозяйкой права практики». Дата стояла вчерашняя, печать — палаты опеки, подпись — Маркуса Дейна, мелкая, с завитком.

Марта Зейн вошла в кухню, не постучав. В руках у нее была глиняная миска, в миске — каша с комками, которые она не признавала за комки.

— Илана. Опять.

— Срок?

— До заката.

— Тогда ешь. На голодный желудок подписи не выдерживают.

Я отложила бумагу, взяла ложку. Каша была пересоленная, с горчинкой от старой крупы, но горячая. Марта стояла рядом и смотрела, как я жую, и по этому взгляду я поняла, что она знает больше, чем говорит.

— Где дети?

— Нора увела в сад. Тиса с ними. Олли в прачечной, перебирает бинты.

— Олли молчит?

— Молчит. Но руки у него заняты.

Я доела кашу, отодвинула миску, вернулась к листу. Подпись моя, сделанная вчера чернилами из кухонной чернильницы, лежала на отказе. Рядом я положила кольцо — то самое, серебряное, с чернью, с перевернутым гербом Вейсс. Я не отдала его Роану. Спрятала в карман передника и забыла вынуть, а когда вспомнила, было поздно возвращать.

— Это что? — спросила Марта, кивнув на кольцо.

— Маркус Дейн оставил в канцелярии.

— Зачем?

— Чтобы Роан его увидел. И чтобы через Роана я его увидела. И чтобы я поняла, что у Маркуса есть дочь, которую он готов отдать в дом Вейсс, лишь бы я молчала.

Марта села напротив, сложила руки на столе. Руки у нее тоже в муке.

— Что ты будешь делать с кольцом?

— Верну. Ему. При свидетелях.

— Если ты вернешь ему кольцо при свидетелях, он обвинит тебя в краже. Кольцо лежало в канцелярии палаты, его мог взять любой чиновник. Ты — уволенная целительница без права практики. Тебе никто не поверит.

— Я не вор.

— Это знаю я. И ты. Этого не знает палата.

Она была права. Я положила кольцо обратно в карман, и металл обжег мне бедро сквозь ткань. Оно все еще пахло чужими духами. Значит, Маркус Дейн пользовался одними духами с кем-то из дома Вейсс. Или это были духи его дочери. Я не хотела знать, но кольцо лежало у меня на бедре и напоминало о себе при каждом шаге.

— Собирай детей. К закату мы должны быть в сборе.

— Зачем?

— Если палата пришлет поверенного за подписью, он увидит, что дети на месте, что они живые, что они ели кашу. Это лучшая подпись из всех, что у меня есть.

Марта вышла, а я осталась сидеть за столом. За стеной Олли ронял бинты в воду, Нора звала Эйдана по имени, где-то на чердаке скрипела половица.

Я встала, подошла к двери в сад. Дети сидели на лавке, теплые, чумазые, в пальто не по размеру. Тиса стояла чуть в стороне, плечи развернуты, руки скрещены. Она была старшая, и это было видно по тому, как она держала голову.

— Тиса. Подойди.

Она подошла, не торопясь. Я достала из кармана кольцо, показала ей, не отдавая в руки.

— Это кольцо твоего отца?

— У меня нет отца.

— Это кольцо человека, который хочет забрать тебя и остальных в чужой род.

Она посмотрела на кольцо, и я увидела, как у нее дрогнула скула.

— Что с ним делать?

— Пока ничего. Я его верну. Но ты должна знать, что оно лежит в моем кармане, и что если меня обвинят в краже, ты скажешь правду.

— Какую?

— Что я его нашла, что я не воровала, и что я его вернула.

Тиса кивнула.

— А если они не поверят?

— Тогда поверят твоему ожогу. И моему шраму. И моей подписи.

Она снова кивнула, и я поняла, что разговор окончен. Вернулась в кухню, достала из сундука учетную книгу приюта, открыла на чистой странице. Записала дату, время, имя торгового агента дома Вейсс, номер требования, и внизу, дрожащим от злости почерком, — «отказ». Поставила крест. Закрыла книгу, прижала локтем.

На крыльце стоял Ларс Вельт, молодой, бледный, с тубусой под мышкой. Он не снял шапку, и я поняла, что он пришел не как гость.

— Илана Форд. У меня предписание палаты. Опись имущества приюта перед передачей под опеку дома Вейсс.

— У тебя нет ключа.

— У меня есть ключ. Марта Зейн впустила.

Я обернулась. Марта стояла за моей спиной, руки в муке, лицо каменное.

— Впустила, — подтвердила она. — Потому что у мальчика жар, и я позвала лекаря.

— Лекаря?

— Ларс Вельт. Он выучился на лекаря, прежде чем стать чиновником. У него есть право осмотра.

Ларс снял шапку. Под шапкой у него были мокрые от пота волосы, и я увидела, что он устал, что он пришел не ради описи.

— Где мальчик?

— В прачечной. Олли. Тихо. Иди за мной.

Я пошла впереди, он за мной, и за нами — Марта, и в кармане у меня лежало кольцо с гербом Вейсс, и в тубусе у Ларса лежало что-то, чего я еще не видела.

Прачечная пахла мылом и влажным бинтом. Олли сидел на низкой лавке, руки в воде, голова опущена. Он не поднял глаз, но я видела, как напряглись его плечи, когда мы вошли.

— Олли. Это Ларс. Он лекарь. Он посмотрит твои руки.

Ларс сел на корточки, осторожно взял руку мальчика, повернул ладонью вверх. Ожог — еловая ветвь, звезда, три точки — лежал на коже как печать.

— Давно? — спросил Ларс.

— С первого превращения.

— Имя знаешь?

— Нет. Знаю только узор.

Ларс посмотрел на меня, и я увидела в его глазах страх перед тем, что вещи названы.

— Илана, — сказал он тихо. — У меня в тубусе подтверждение от палаты. О том, что семь имен из реестра приюта переданы дому Вейсс. С подписью Маркуса Дейна и печатью малого совета.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Там, внизу, есть приписка от руки. О том, что имена переданы не как реестр, а как родовой товар. И что дом Вейсс имеет право требовать детей под видом родственной опеки.

— Я это и подписала вчера. Отказ.

Он вынул