Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

— Ты знала, — сказал он наконец.

— Нет, — ответила я. — Я узнала только сейчас.

— Спасибо.

Я смотрела на свои руки, на мазь, на браслет, лежащий у меня на колене.

— Завтра к утру будет наблюдатель, — повторила я.

— Я буду здесь, — ответил он.

Он встал, подошел к двери, остановился. Я думала, он скажет что-то. Он не сказал. Вышел, и я услышала его шаги по лестнице, и потом в доме стало тихо. Я сидела на кровати, держала браслет и понимала, что спать не смогу.

Браслет жег мне колено сквозь ткань юбки. Я перевернула его в пальцах, прочитала гравировку: три звезды, еловая ветвь, три точки. Имя, которое я не имела права произносить, пока рядом нет инспектора с печатью. И тот же самый рисунок теперь отпечатан у него на спине, под левой лопаткой.

Я встала, подошла к окну. За стеклом было пусто, только фонарь на углу, его свет лежал на мокрой мостовой желтой полосой. Где-то внизу скрипнула телега, лошадь всхрапнула. Я прижала ладонь к стеклу. Оно было холодное и пахло дождем.

Я спустилась вниз. В кухне горела одна свеча, на столе стояла кружка с остывшим отваром, и Нора сидела на лавке, обхватив руками чашку. Она не спала. Она ждала меня.

— У тебя кровь на рукаве, — сказала она вместо приветствия.

Я посмотрела на свой рукав. На нем было темное пятно.

— Это не моя, — сказала я. — Это мазь.

Она кивнула. Я села рядом, налила себе отвару из котла, он был слишком горький, и я выпила его без сахара.

— Я видела, как он выходил от тебя, — сказала Нора.

— Он приходил перевязать мне руку, — сказала я.

Она посмотрела на мою руку. Бинт был аккуратный, тугой.

— Аккуратно вяжет, — сказала она.

Я промолчала. Потом она сказала:

— Я показала ему ожог. На ключице.

Я поставила кружку.

— Показала зачем?

— Затем, что у меня больше нет сил прятать. Он инспектор. Пусть смотрит.

Я поняла, что она боится. Не его. Того, что будет потом, когда он посмотрит и запишет.

— Завтра к утру будет наблюдатель, — сказала я.

Она вздрогнула.

— Королевский. Роан подписал требование.

Она закрыла лицо руками. Я ждала. Потом она убрала руки и сказала:

— Если придет наблюдатель, дом заберут под опеку палаты.

— На время, — сказала я. — Пока идет разбирательство.

— Я знаю, что такое опека палаты. Я через нее прошла с Эйданом. Нас записали как бродяжек, потом как незаконнорожденных, потом как приемных, и каждый раз мы теряли комнату, вещи, имя.

Я посмотрела на нее. На ключицу, где под рубашкой прятался ожог с еловой ветвью.

— Этого не случится, — сказала я.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что у меня есть расписка, показания мастера и подпись инспектора. Этого хватит, чтобы палата не посмела забрать детей.

Она смотрела на меня, и я видела, что она хочет поверить, но не может. Слишком много обещаний она видела, и все они рассыпались в пыль.

— Ложись, — сказала я. — Завтра тяжелый день.

Она встала, поцеловала меня в висок, от нее пахло хлебом и дымом. Она ушла, я осталась одна.

Встала, прошла в сени, открыла ящик, достала кожаную папку. Вынула расписку прежнего смотрителя, положила на стол, разгладила складки ладонью. Вынула переписанный шифр заказчика из расходной книги мастера, положила рядом. Вынула лист с показаниями свидетеля, подписанный мастером и Роаном, положила сверху. Три листа лежали передо мной как три доказательства. Этого было мало.

Ступени скрипнули, я замерла у двери в коридор. Шаги остановились напротив моей комнаты. Раздался тихий стук, не в дверь, а в деревянную раму рядом, костяшками пальцев.

— Не спишь, — сказал он. Не спросил.

— Нет, — ответила я.

— Выходи. К окну.

Я накинула на плечи платок, сунула ноги в башмаки. Петли двери давно не смазывали. Роан стоял в коридоре, без мундира, в одной рубашке с закатанными рукавами. На груди, где раньше висела цепь с печатью, осталась красная полоса от металла.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего. Мне нужен свидетель.

Мы прошли к черному ходу, выходившему на заднее крыльцо. Там стоял Ларс Вельт, бледный, в расстегнутом сюртуке, и держал в руках конверт. На конверте стояла гербовая печать палаты. Мокрая, потому что он бежал.

— Пришло с курьером, — сказал Ларс. — Лично в руки инспектору или поверенному палаты.

Я посмотрела на Роана. Он смотрел на конверт, и я видела, как дрогнул мускул у него на челюсти.

— Вскрывай, — сказала я.

— Это не мне. Это в приют.

— Тогда читай вслух.

Он сломал печать ножом для бумаг, который Ларс подал ему из кармана. Развернул лист, поднес к фонарю. Ларс достал свой, копию, тоже поднял. Они начали читать одновременно, и я слышала, как голос Роана менялся на каждой строке: сначала ровный, потом сухой, потом злой.

— Палата опеки, — читал он, — уведомляет временную хозяйку приюта Вейн, что в связи с поступившими сведениями о продаже имен подопечных торговому дому Вейсс, над приютом учреждается предварительная опека сроком на четырнадцать дней. В течение срока все дети передаются в казенную лечебницу Святого Яра для освидетельствования состояния здоровья. Основание: подозрение в применении запрещенных практик и колдовском воздействии на несовершеннолетних.

Он замолчал. Я забрала у него лист, прочитала сама, потом еще раз, медленнее. Двадцать восемь слов, каждое из которых стоило мне года.

— Подпись, — сказала я.

— Маркус Дейн, советник палаты опеки, — ответил Роан.

— Дата?

— Сегодняшняя. Печать стоит, но малая, не гербовая.

— Значит, действует лично он, — сказала я. — Не совет.

— Значит, он боится, что на совете его не поддержат, — сказал Ларс.

Я сложила лист обратно в конверт, подержала в руках и вернула Роану.

— Они заберут детей завтра, — сказала я.

— На рассвете, — уточнил Ларс. — Мне сказали, что поверенный дома Вейсс уже выехал с двумя людьми.

— Сколько у нас времени?

— Шесть часов, — ответил Роан.

Я посмотрела на него, потом на Ларса. Оба стояли передо мной в темном коридоре, и оба не уходили. Я не просила их оставаться. Они не ждали моей просьбы.

— У меня есть расписка прежнего смотрителя, — сказала я. — Показания мастера, подписанные свидетелем. Шифр заказчика из расходной книги. Письмо от Маркуса с приказом уничтожить расписку. Этого хватит, чтобы остановить передачу.

— Этого хватит королевскому наблюдателю, — сказал Ларс. — Но не палате. Палата подчиняется Маркусу.

— Значит, нам нужна ночь, — сказала я. — Чтобы утром здесь был наблюдатель, а не поверенный дома Вейсс.

Роан опустил взгляд на мою руку, на бинт, на платок, сползавший с плеча. Потом поднял глаза.

— Я еду в город. Сейчас. Ларс остается здесь до рассвета, с тобой и детьми.