Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

села на лавку, подтянула колени к груди. Я налила ей теплой воды с мятой, она пила маленькими глотками, глядя в пол. Я села рядом, на расстоянии ладони. Потом она сказала тихо:

— А тот, кто увез Ларри, он вернется?

— Не вернется. Я записала его имя.

— А Ларри?

— Ларри мы вернем.

Она не поверила, но кивнула. В этом доме взрослым не верили, и я должна была сделать так, чтобы поверили. Я еще не знала как.

Из сеней послышались шаги. Вошла Марта, посмотрела на нас, на перевязанную руку Тисы, на мой порез, ничего не сказала, поставила на стол миску с кашей и три ложки.

— Ешьте. У нас сегодня много работы.

Я посмотрела на нее и поняла, что она знает про расписку. Я не спрашивала откуда. В этом доме стены слышали каждое слово, а Марта слышала стены. Она села напротив нас, налила себе чаю, и мы ели кашу, пока в печке трещали поленья.

После завтрака я вымыла миску, вытерла руки о фартук и пошла в канцелярию. Мне нужно было переписать расписку в свою книгу слово в слово, прежде чем я ее кому-то покажу. Я достала кожаную папку, разложила лист на столе, и в этот момент в дверь постучали. Не Роан. Слишком сухой стук, слишком короткий.

— Войдите, — сказала я.

На пороге стоял Ларс Вельт, без плаща, с красными от холода ушами, с папкой в руках. Выглядел так, будто не спал всю ночь. Я жестом пригласила его войти, он сел на стул напротив, положил папку на колени.

— Я принес ответ от палаты, — сказал он. — Они согласны прислать наблюдателя.

— Когда? — спросила я.

— Завтра к утру.

Я кинула. Это означало, что у нас одна ночь. Я встала, подошла к шкафу, достала свою учетную книгу, положила перед Ларсом. Я не собиралась ему показывать платок, но я собиралась показать ему все остальное. Открыла книгу на странице с записями о торговом агенте, о шифре заказчика, о показаниях мастера.

— Читай.

Ларс читал медленно, водя пальцем по строчкам. На имени торгового агента остановился, поднял на меня глаза, сглотнул. Он знал это имя. Я не стала спрашивать откуда. В этом городе все друг друга знали, и все друг другу должны были.

— Этого хватит, — сказал он наконец. — Но расписку нужно показать ему тоже.

— Расписка у меня. Я ее никому не отдам до прихода наблюдателя. Если хочешь, я дам тебе снять копию при мне.

— Я не хочу копию. Я хочу подержать ее в руках, чтобы поверить, что она настоящая.

— Зачем тебе верить? Ты и так знаешь, что она настоящая.

Он промолчал. Я поняла, что попала в больное место, и отступила.

— Хорошо. Подержи. Только при мне.

Я достала расписку из папки, положила перед ним на стол. Он взял ее осторожно, как берут больного ребенка, поднес к глазам, перевернул, посмотрел на сургуч на обратной стороне. Потом положил обратно.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. Завтра к утру наблюдатель. Ты будешь здесь?

— Буду.

Он встал, я заметила, что он прихрамывает на левую ногу, хотя вчера этого не было. Я не стала спрашивать. Проводила его до двери, он ушел, шаги затихли на лестнице.

Я вернулась к столу, заперла расписку в кожаную папку, папку положила в ящик, ящик закрыла на ключ. Ключ повесила на гвоздь у двери, рядом с цепью Роана, потому что мне надоело прятать вещи по разным углам.

Вернулась в кухню. Марта мыла посуду, Нора чистила картошку, Тиса помогала ей. Я села на лавку, налила себе еще чаю и впервые за этот день почувствовала, что у меня есть план. План был простой: завтра к утру наблюдатель, расписка, имя агента, шифр заказчика, показания мастера, подпись Роана, подпись Ларса. Этого хватит, чтобы начать. Этого не хватит, чтобы закончить.

Допила чай, вымыла кружку, повесила фартук на гвоздь и пошла наверх. Мне нужно было перевязать себе руку заново, и я знала, что в сундучке остался кусок холстины. Достала его, разорвала на полосы, и в этот момент в дверь снова постучали. Я сказала «войдите», и вошел Роан. Он молча прошел ко мне, сел рядом на кровать, и я подала ему бинт. Он перевязал мне руку, не спрашивая разрешения, и его пальцы задержались на моем запястье на секунду дольше, чем следовало. Я не отняла руку. Я сказала:

— Завтра к утру будет наблюдатель.

Он кивнул. На его пальцах пахло дымом и холодным металлом. Узел был аккуратный, тугой, из тех, что держатся сутки. Я знала, потому что сама так вязала бинты детям.

— Ложись, — сказал он.

— Нет, — сказала я. — Я еще не перевязала тебе спину.

Он замер, сжал челюсть. Я знала, что он не хочет. Я знала, что он не сможет мне отказать, потому что между нами был долг, который мы оба не называли вслух.

— Сними рубашку.

Он расстегнул ворот, стянул рубашку через голову и повернулся ко мне спиной.

Ожог был старый, грубый, стянувший кожу складкой. Он начинался под левой лопаткой, спускался по ребрам и терялся у поясницы. Рисунок был похож на ветвь с тремя звездами, и я сразу узнала его. Я достала из сундучка браслет с еловой ветвью, положила ему на спину, рядом с ожогом. Линии совпали.

— Это, — сказала я тихо, — твое имя.

Он не ответил. Я подняла браслет, приложила снова, убедилась. Ожог был такой же формы, как гравировка на металле. Это значило, что когда-то его имя тоже украли, что когда-то его тоже продали, что когда-то он был одним из этих детей. Я поняла, почему он не мог бросить приют. Я поняла, почему он чинил заслонку печи и носил воду, и почему его пальцы так привычно ложились на чужие ожоги.

Я достала мазь, согрела ее в ладонях и положила ему на спину. Он вздрогнул, но не отстранился. Я вела пальцами по линиям ожога, размягчая кожу, и чувствовала, как под моими руками мелко подрагивают его мышцы.

— Больно? — спросила я.

— Нет, — ответил он.

Я знала, что врет, но спорить не стала. Закрыла глаза, положила ладонь на центр ожога и выдохнула. Лечебное дыхание шло само, как вода по знакомому руслу. Под моей рукой кожа стала мягче, ожог побледнел. Я убрала руку, перевязала ожог чистой полосой, затянула узел. Он сидел неподвижно, спина ходила.

— Вот так, — сказала я.

Он натянул рубашку, не оборачиваясь. Я ждала, что он уйдет. Он не ушел. Сидел рядом со мной на кровати, и я чувствовала его плечо