Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

моими, и я впервые не отодвинула руку. Я смотрела, как он берет перо, макает его в чернила и подписывает требование о вызове наблюдателя. Почерк у него был ровный, без завитков, и в этот раз без печати.

Роан, сказала я.

Он поднял голову.

Спасибо.

Он не ответил. Просто посмотрел на меня так, будто я назвала его по имени впервые за два дня, и это было для него важнее любой подписи. Я опустила глаза на письмо и почувствовала, как у меня теплеет в груди, и зло подумала, что это нечестно. У меня не было времени на тепло. У меня был приют, двенадцать детей с украденными именами и человек, который только что подписал документ, лишающий его последнего права голоса в малом совете.

Я вернулась к печи. Заслонка действительно перекосилась, и я поддела ее ломом, пока Роан держал петлю. Металл скрипнул, встал на место, и тяга выровнялась. Я вытерла руки о фартук, и он подал мне чистую тряпку, не спрашивая. Наши пальцы соприкоснулись на секунду, и я не отдернула руку.

Я знала, что он не отдернет руку. И он не отдернул. Наши пальцы задержались на тряпке чуть дольше, чем следовало, потом я забрала ее и вытерла ладони. Ткань пахла мылом и холодным металлом, и я скомкала ее, чтобы не чувствовать тепла чужой кожи.

— Завтра к утру придет ответ, — сказал он, возвращаясь к столу. — Я отправлю запрос сегодня, в обед будет у наблюдателя.

— Хорошо, — ответила я. — И вызовите Ларса Вельта. Мне нужна копия подтверждения о передаче реестра. Если бумага настоящая, на ней должна быть подпись Маркуса, и я хочу увидеть ее своими глазами.

Он кивнул, не спрашивая зачем. Я пошла к двери, но он остановил меня голосом.

— Илана.

Я обернулась. Он стоял у стола, в полусвете, его лицо было спокойным, но в глазах было что-то, чего я не видела в чиновниках.

— Если дело дойдет до наблюдателя, моя печать уже ничего не значит. Я буду говорить как свидетель. Это меньше, чем инспектор. Но я буду говорить.

Я кивнула. Мне нечего было ему ответить, потому что любые слова были бы слишком громкими для этой прачечной, для этой минуты, для моего сердца, которое стучало слишком сильно. Я вышла, спустилась в подвал, достала из-за люка коробку и пересчитала браслеты. Одиннадцать. Двенадцатый я забрала утром, чтобы показать Норе. Я положила его обратно и закрыла крышку.

День тянулся медленно, как сломанные часы. Я перевязала ожоги у Тисы и Олли, проверила повязку у младших, отругала мальчишек за драку в коридоре, написала список продуктов на неделю и отдала его Марте. Потом я поднялась на чердак и долго смотрела на крышу, где ночью сидел маленький дракон. Сегодня он не приходил. Олли сидел рядом со мной, прислонившись к моему боку, и молчал. Я положила руку ему на голову и почувствовала, как он дрожит.

— Все будет хорошо, — сказала я, и сама не поверила. Но Олли поверил. Он прижался ко мне крепче, и я решила, что если ради этого стоит врать, то пусть.

К вечеру вернулся Роан. Он привез с собой Ларса Вельта, молодого чиновника с папкой и испуганными глазами. Ларс поклонился мне, как будто я была герцогиней, и протянул копию подтверждения о передаче реестра. Я взяла бумагу, подошла к лампе и прочла. Подпись Маркуса стояла на месте, почерк был его, завитки и клякса совпали с реестром за позапрошлый год. Внизу стояла приписка, которую я раньше не видела: «Передача семи имен с браслетами по согласованию с поверенным дома Вейсс».

— Семь имен, — повторила я вслух. — Остальные пять?

Ларс сглотнул.

— Я проверил расходную книгу дома Вейсс, — сказал он. — За последние два года они купили пять медных браслетов с гравировкой у живого мастера в нижнем городе. Мастер жив, он работает у стены.

Я посмотрела на Роана. Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах гаснет последняя надежда на то, что это можно замять. Я сложила бумагу и спрятала ее в кожаную папку.

— Завтра утром мы едем к мастеру, — сказала я. — Я хочу знать, кто заказывал браслеты и для кого. Роан, вы поедете со мной. И вы, Ларс, тоже. У меня есть доверенность от приюта, но мне нужны свидетели, которым поверят.

— Мы поедем, — сказал Роан. — Но я не инспектор. Я просто человек с лошадью.

— Лошадь и поверенный палаты — это уже больше, чем у меня было утром, — ответила я. — Идите спать, завтра будет трудный день.

Они ушли. Я осталась одна в кухне, с лампой и тишиной. Потом я достала учетную книгу, открыла чистую страницу и записала: «Торговый агент дома Вейсс. Предложение опеки. Отказ. Крест». Я поставила дату, время, закрыла книгу и положила ее рядом с кожаной папкой. Впервые за два дня я чувствовала, что у меня есть не только дом, но и план.

Нора вошла, неся поднос с чашками.

— Еще не спите? — спросила она.

— Скоро, — ответила я. — Нора, покажи мне ожог на ключице.

Она вздрогнула, но послушно опустила ворот. На ключице, чуть ниже шеи, темнел узор, похожий на еловую ветвь. У Ларри был такой же. Я достала из подвала коробку, нашла двенадцатый браслет и приложила к ее коже. Узор совпал.

— Это твое имя, — сказала я тихо. — Его украли, когда ты была маленькой. У Ларри тоже. Я верну его, обещаю.

Нора заплакала. Я обняла ее, и Эйдан, который проснулся и пришел на шум, тронул ее за руку.

— Мама, — сказал он.

Это было первое слово, которое он произнес при мне.

Свечной огарок оплыл на блюдце, и я переставила его ближе к краю стола, чтобы воск не капнул на расходную книгу. На кухне пахло хлебом и мятой, которую Нора заваривала слишком крепко. Я слышала, как наверху, в спальне мальчишек, кто-то ворочается, и считала про себя: один, два, три. На четвертом вдохе Олли затих, и я выдохнула.

Ларс Вельт сидел на лавке напротив, прижимая к груди свою папку, и смотрел, как я перепроверяю доверенность. Почерк у него был мелкий, аккуратный, с наклоном, как у всех чиновников, которых учили в палате. Я подняла глаза.

— Здесь, — я ткнула пальцем в строку, — должно стоять «по поручению приюта Вейн». Иначе мастер не откроет дверь ни мне, ни вам.

Он кивнул, достал перо и поправил. Я видела, как у него дрожат пальцы, и не стала торопить. Пусть боится. Мне нужен был свидетель, который не сорвется в нижнем