Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

Я не соврала и не сказала правды. Я сказала третье, то, что могла сказать.

— Это от того, что кто-то забыл, как тебя зовут, — ответила я. — Когда мы вспомним, ожог перестанет расти.

Она кивнула и ушла в дом, и я слышала, как она шлепает босыми ногами по мокрому полу, и эти звуки были первыми за утро, которые не пугали. Я сидела на ступеньке, и моя рука пахла мазью, и я не сразу поняла, что Роан все еще сидит ниже, спиной ко мне, и его плечо почти касается моего колена.

Я положила руку ему на плечо, сама не знаю зачем, может, чтобы он не ушел, может, чтобы почувствовать, что он настоящий. Под рубашкой его плечо было горячим, и я впервые подумала, что он тоже плохо спал, и что его ожоги, которые я видела вчера, наверняка болели от холода.

— Спасибо, — сказала я. — За то, что не ушел ночью.

Он не обернулся, только накрыл мою руку своей, и его пальцы были холодные, и я поняла, что он не грел меня, а грелся сам. Я не отняла руку, и мы сидели так, пока с крыши не сорвалась капля и не упала мне на колено, и я впервые за много дней не вздрогнула.

— Я знаю, — повторила я. — Но в этот раз ты поедешь не как инспектор, а как человек, которому я даю слово. И если ты завтра назовешь меня в комиссии обвиняемой, я запишу и твое имя, рядом с именем агента.

Он посмотрел на меня так, будто я его ударила, и я пожалела о своих словах ровно на секунду, а потом перестала жалеть, потому что в этом доме врали все, и я больше не могла позволить себе роскошь верить на слово.

Нора поставила на стол три чашки, и крайняя, как всегда, стояла криво. Я взяла ее, поправила, налила чай, сначала ему, потом себе, и мы выпили в тишине, и молчание было первым за долгое время, которое не нужно было заполнять ни оправданиями, ни обещаниями.

Глава 10 Печать на ладони

Я закатала рукава по локоть и опустила руки в ледяную воду таза, где отмокали бинты. Прачечная пахла щелоком и сырым деревом, жар от печи лизал спину, а под ногти уже набилась серая каша. Тиса сидела на перевернутом ведре в углу и смотрела, как я промываю полосу ожога на ее предплечье, повторяющую рисунком еловую ветвь. Я сменила воду, отжала тряпку и на секунду закрыла глаза, чтобы не выдать, как у меня дрогнули пальцы. Двенадцатый браслет в коробке в подвале лежал точно с этим узором. Ларри, сын Норы, не заговорит, пока я не верну ему имя.

Тиса дернула рукой.

Больно?

Нет. Просто ты опять так делаешь, будто считаешь в голове.

Я усмехнулась. Привычка, которую я принесла из дворцовой лечебницы и которая теперь бесила даже двенадцатилетнюю девочку. Я наложила повязку, закрепила ее полоской чистой ткани и повернулась к печи, где на чугунном листе остывал хлеб. Роан вошел в прачечную с двумя ведрами колодезной воды, одно поставил у двери, второе поднял на лавку. На нем уже не было мундира, только простая рубаха с закатанными рукавами и тот же шрам через бровь, который я впервые увидела ночью, когда он молча поднял с пола осколки разбитой чашки.

Печь снова дымит, сказал он. Заслонку перекосило.

Я знаю. Вчера.

Он кивнул, не стал спрашивать, почему я не починила. Вместо этого подошел к печи, опустился на колено и начал осматривать петли. Я смотрела, как его пальцы ощупывают металл, и поймала себя на мысли, которую при нем думать нельзя. Этот человек приехал закрыть мой дом. Теперь он чинит мою печь.

Олли пришел из коридора и остановился у двери. Он не сказал ничего, только показал мне жестом: к воротам идут. Я вытерла руки о фартук, выглянула в окно. У калитки стоял незнакомый мужчина в дорожном плаще, а за ним двое стражников с гербом дома Вейсс на пластинах. Я сняла фартук, накинула на голову платок и вышла на крыльцо. Роан встал за моим плечом на полшага, не впереди, не рядом, ровно там, где должен стоять человек, который не имеет права голоса, но и не собирается уходить.

Мужчина в плаще оказался торговым агентом дома Вейсс. Он снял шляпу, обозначил поклон и протянул мне бумагу с гербовой печатью. Предложение опеки над двумя детьми за солидное вознаграждение. Я развернула лист, прочла одно предложение и подняла глаза.

Нет.

Он моргнул. Он не привык к отказу в первом предложении.

Я вернула бумагу. Получите у секретаря письменный отказ. И не приходите до полудня, у меня обход.

Стражник за его спиной крякнул. Агент натянул шляпу обратно, поклонился снова и ушел. Я смотрела, как калитка закрывается, и чувствовала, как в кармане моего фартука лежит карандаш. Я достала учетную книгу приюта, которую всегда носила с собой, и записала его имя, дату, время и поставила крест.

Роан за моей спиной выдохнул.

Зачем крест?

Чтобы потом не перепутать с обычным отказом.

Он промолчал. Потом сказал тише: Этот человек вернется не один.

Знаю. Поэтому я записала его имя.

Я закрыла книгу. Вернулась в прачечную. Олли сидел на лавке рядом с Тисой и рисовал пальцем по ее повязке еловую ветвь. Марта Зейн стояла у двери со скрещенными руками и смотрела на меня так, будто впервые увидела во мне кого-то, кого можно нанять. Нора подала мне кружку с горячим отваром, и я обхватила ее обеими руками, чтобы хоть немного согреть пальцы. Пар пахнул мятой и дымом.

Я поставила кружку на стол, достала из кармана кожаной папки письмо об увольнении, развернула его и положила рядом с учетной книгой. Подпись прежнего главы лечебницы, печать палаты короны отсутствует. Я провела пальцем по строке, где стояла дата. Этот документ был первой уликой, и я впервые за два дня смотрела на него не как на приговор, а как на доказательство.

Роан вошел, остановился у стола и посмотрел на письмо. Его рука дрогнула, но он не потянулся к бумаге. Вместо этого поднял глаза на меня.

Если вы вызовите королевского наблюдателя, сказал он, дело пойдет быстрее. Но наблюдатель потребует, чтобы приют временно перешел под опеку палаты.

Я знаю. Поэтому наблюдателя вызовете вы, а не я. Я остаюсь в своем доме и работаю.

Он кивнул. Его пальцы легли на край стола рядом с