Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

Глава 11 Письмо из архива. Право выбора

Платок пах не мной. Это я поняла раньше, чем дошла до прачечной: чужой, сладковатый, с примесью хвои, как у женщины, которая не моет руки о еловую смолу. Я разложила его на столе у корыта, расправила углы. Инициалы Р. К. вышиты в правом нижнем, мелкой серебряной ниткой, почти не видно. Шов свежий, не старый. Кто-то подшил этот платок для него или для себя, но этим платком он молча перевязал мне запястье, когда браслет с еловой ветвью порезал мне кожу через ткань.

Я не имела права злиться. У меня не было на это ни места, ни времени. Я достала из кармана передника кожаную папку, положила рядом с платком и переписала в свою учетную книгу приюта три строчки: «Платок инспектора. Запах. Инициалы. Возможный источник — палата опеки, дом Вейсс или дом Маркуса Дейна». Под датой и временем поставила крест. Эту книгу я теперь веду как реестр. В реестре лежат имена детей, шифр заказчика из расходной книги мастера, имя торгового агента дома Вейсс с двумя стражниками, лист показаний мастера и его подпись, подпись Роана, требование о вызове королевского наблюдателя. Платок я туда не вписала. Чужие духи не улика, пока рядом не встанет человек, который их узнает.

В сенях пахло холодной золой и подсыхающим тестом. Марта гремела котлом у печи, но не позвала меня к завтраку. Это значило, что я ей не нужна, а она не хочет, чтобы я это видела. Из кухни тянуло мятой, и я поняла, что Нора заварила себе чай, но мне не налила. Тоже понятно. Роан, видимо, успел им что-то сказать.

Он стоял в дверях черного хода, без мундира, без печати на груди, в простой серой рубашке с закатанными рукавами. Цепь висела на гвозде у порога, пустая. Я протиснула плечо мимо его плеча, почувствовала, как ткань его рубашки скользнула по моему предплечью.

— Я искал тебя, — сказал он.

— Нашел, — ответила я. — Говори.

— Не здесь. Наверху.

Он пошел впереди, я за ним. Ступени скрипели по-разному под его ногой и под моей. На третьей он остановился, не обернулся, и я положила руку ему на плечо, чтобы не врезаться, и тут же убрала.

— Зачем ты вчера уехал со мной в нижний город?

— Потому что ты попросила.

— Не об этом. Зачем ты подписал показания мастера?

Он обернулся. Лицо у него было спокойное, но я видела, как дрогнул мускул у скулы.

— Потому что это показания, а не донос.

— А требование о наблюдателе? Ты понимаешь, что палата потом спросит, зачем бывший инспектор вызвал наблюдателя против собственного ведомства?

— Понимаю. И понимаю, что если не я, то не вызовет никто.

Мы дошли до канцелярии прежней хозяйки. Я отперла дверь ключом, который мне отдала Марта, и прошла внутрь. Роан задержался на пороге. Тут пахло старыми чернилами, Верой и сургучом. Я подошла к шкафу, вынула второй снизу ящик.

— Помоги вытащить коробку.

Он наклонился, и мы вдвоем вытащили тяжелый ящик с пожелтевшими папками. Я сняла крышку, достала стопку учетных книг, перевязанных шпагатом. Третья сверху была подписана «Реестр опеки, 774 год». Я открыла ее на середине. Там, между записями о поступлении детей и расходе муки, лежал лист, сложенный вчетверо. Сургуч на сгибе. Печать дома Вейсс — та самая, которую я видела на перчатке торгового агента.

— Это расписка, — сказала я. — Прежний смотритель продал семь имен с браслетами. Здесь подпись, печать и сумма. Эта бумага делает их сделку государственным преступлением.

Роан взял лист у меня из рук. Я не отпустила сразу, пальцы у нас сошлись на сгибе. Я отпустила — он нет. Подержал секунду и положил расписку на стол.

— Этого мало, — сказал он. — Подпись смотрителя. Печать дома. Сумма. Ни одного имени из малого совета.

— У меня есть имя агента. Я вчера записала его в свою книгу. Есть шифр заказчика из расходной книги мастера. Есть показания, подписанные тобой. Этого хватит для наблюдателя.

— Для наблюдателя хватит. Для совета — нет.

Я села на край стола, ноги стали тяжелыми.

— Тогда зачем ты подписывал?

Роан стоял у окна, и свет от фонаря во дворе падал ему на щеку косой полосой.

— Потому что ты одна.

Это прозвучало как приговор. Я не знала, что с этим делать. Встала, подошла к нему, забрала расписку из его рук, убрала в кожаную папку, к остальным пяти бумагам. Потом повернулась к нему.

— Если ты еще раз скажешь мне про чужие духи, я запишу это в книгу как показание. Больше не буду молчать.

Он кивнул. Я видела, как он сглотнул. Мне стало его жалко, и этого я себе позволить не могла. Я вышла из канцелярии, не оглядываясь, и на лестнице услышала, как он тихо сказал мне вслед:

— Спасибо, что не записываешь.

Я не ответила. Спустилась в кухню, налила себе чаю из котла, который Нора оставила на плите, отпила половину. Открыла учетную книгу на чистой странице и написала: «Расписка прежнего смотрителя. Найдена. Печать дома Вейсс. Подпись смотрителя. Сумма. Семь имен. Год 774». Под этим приписала: «Платок с чужими духами. Не записано». Завтра это тоже станет записано.

Чай в котле остыл, я вылила его в раковину — горькая нота в горле сейчас лишняя. На плите тлела маленькая жестяная печка, я подбросила два полена, чтобы вода для перевязки поспела к утру. Рука горела там, где браслет порезал кожу, а платок остался в канцелярии, и теперь запястье было открыто, порез щипал при каждом повороте кисти.

Из-за двери пахло подгоревшей кашей. Я открыла заслонку пошире, помешала котел, достала из шкафа стеклянную банку с мазью от ожогов с еловой смолой, поставила на стол. Мне нужно было перевязать руку, и я знала, что в сундучке остался кусок холстины, который пожертвовала Брин. Я разорвала его на три полосы, одну положила рядом с банкой.

На пороге кухни стояла Тиса. Босая, в ночной рубашке, с волосами, прилипшими ко лбу. От нее пахло гарью и холодной чешуей — она снова превращалась ночью.

— Болит, — сказала она коротко.

— Где? — спросила я, уже доставая мазь.

— Вот тут, — она показала на локоть. На сгибе расцветал свежий ожог, маленький, в форме еловой ветви. Я положила руку ей на плечо, она не отстранилась. Я смазала ожог, перевязала чистой полосой холстины, затянула узел.

— Тихо. Сейчас пройдет.

— А он уйдет совсем? — спросила она.

— Уйдет, — ответила я, хотя сама не была уверена.

Тиса