Все любят Маргариту, но она мертва - Рози Стори

– Тсс, тише. – Она старалась, как могла, успокоить его. – Тише, Джейк, спокойнее. Все будет хорошо, я обещаю. Успокойся. Просто успокойся.

Джейк перестал биться и повернул голову к ней. Его глаза были не похожи на его глаза – никаких желтых лепестков и улыбки, они были блестящие и черные, как ночь без звезд. Он открыл рот. Губа у него была в крови.

– Это ты.

– Ох. – Поппи почувствовала, как ее пронзила боль, шок и глубокое мучительное раскаяние.

– Маргарита?

– Джейк, я… – Поппи покачала головой и отвернулась. Она не будет врать. Больше не будет. Никогда не будет. Она снова повернулась, взглянула ему в лицо, в глаза. Взяла его за руки. – Я не Маргарита.

19

Суббота, 7 июня

Джейк

Когда Джейк пришел в сознание, он сидел в ванне в доме своего детства. Розовая плитка, белые текстурированные стены. И мама была рядом. Она стояла на коленях и показывала ему, как играть с голубой пластмассовой подводной лодкой, снабженной маленьким пропеллером. На маме был желтый топ, волосы завязаны крапчатым платком. Джейк потянулся к ней, но ее лицо вдруг расплавилось и потекло на плечи, плечи тоже стали таять, и когда он перегнулся через край ванны, мамы нигде не было, а плитки пола кружили вокруг него, как пираньи, готовые убивать.

Ванная комната превратилась в другую ванную комнату, теперь Джейк оказался где-то еще. Все казалось сверхчетким – чистота света, серые разводы на мраморе, пушистость полотенец на перекладине. У него сильно болело во рту, в животе, в глазах, а когда он вылез из ванны и повернулся к большому закрытому жалюзи окну, то почувствовал тянущую боль в позвоночнике. Он что, в гостинице? За окном были птицы, и они кричали: «Какой ты жалкий, лучше б сдох!»

Джейк прижал руки к животу и посмотрел на свое обнаженное тело. Член его усох и превратился в желудь. Он закричал, упал на колени, прополз по длинному коридору и оказался в гостиной. Там стояла Маргарита, ее длинные волосы слегка теребил ветер.

Джейка переполнило облегчение. Он пополз к ней, потом поднялся на ноги, коснулся пальцами ее лица, но оно было холодным и твердым. Он шепотом выругался – это оказалась просто картина, поясной портрет, висевший на стене в незнакомой комнате, а он стоял голый и гладил раму.

Джейк попятился, споткнулся о ковер, и узоры с этого ковра закружились вокруг него ураганом сильнее мистраля. Он был Ван Гогом. Нет, не был. Он залез на диван и накрылся одеялом, которое там лежало. Поднял взгляд на потолок и смотрел на ветер, на то, как он менялся, разделялся на потоки и снова сливался. У него не было уха. Нет, было. Два уха. Его зрение разлетелось вдребезги, будто кирпич попал в окно. У боли было множество слоев, и пальцев, и когтей. Чернота хватала его за лодыжки, а потом он падал куда-то не в сон и не в бодрствование – может, это вообще была не жизнь.

До него стали доноситься звуки. Приглушенное дребезжание. Открывались и закрывались двери, текла вода из крана, скрипел пол. Кто-то дышал. Комната наполнилась светом, опять стемнело, опять свет. Может, прошло много времени, а потом Джейк осознал, что сквозь дверной проем видит женщину. Она стояла на четвереньках и мыла пол. Он попытался двигаться от одной мысли к другой, будто прыгая по камням через речку. Вперед к стабильности, к фактам. Он закрыл глаза, а когда открыл их, она оказалась перед ним: сидела у большого низкого кофейного столика, наклонившись к нему, сжав руки.

– Джейк? Ты тут?

Вместо веснушек у нее были семена клубники, а в глазах небо. Волосы, собранные в хвост, разлетались взрывом от плеча до плеча у нее за спиной. Они были всех когда-либо существовавших цветов. Были как лесной пожар. Комната вокруг нее горела.

Джейк сосредоточился. На ней были черные легинсы и худи. На столе стоял чайник в крапинку, красно-оранжевый, кружки с ярко-зелеными ручками и открытая коробка молока. Она налила чаю, не глядя на него, и Джейк осознал, что он человек, что находится в теле, а тело его в комнате, и в этой же комнате… она. Сестра Маргариты, Поппи. Это Поппи Грин.

В сознании Джейка засуетилась целая шумная толпа вопросов, и он попытался выцепить один, сложить его в связное предложение и вытолкнуть изо рта.

– Где я? – с трудом спросил он, хотя голос у него звучал ужасно, все горло слиплось от какой-то вязкой слизи. Джейк откашлялся. – Какой сегодня день? Что случилось? – Рядом был стакан воды, и он потянулся к нему. – Почему ты? – Пока он пил, вода капала у него по подбородку. Он снова лег, охнул от усталости. Ни пошевелиться, ни сбежать не получится, даже если понадобится. Джейк потрогал свою нижнюю губу – она распухла и была покрыта какой-то корочкой. Ощупал ребра, потому что говорить и даже дышать было трудно. Кто-то хорошенько его отпинал. Так ведь? Кто? Она? Нет. Это что, наказание? За что? Что именно?

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Поппи. Она держалась за собственное запястье. Это запястье. Он помнил, как его косточка выступала, превращаясь в крошечный островок. Помнил кожу ее руки, кожу, которая стягивала ее в единое целое, как она напоминала сладкие сливки. – Ты долго спал. Сейчас шесть вечера, суббота. Так как ты себя чувствуешь?

Джейк прикрыл глаза рукой и погрузился в собственные мысли, ища пропавшее время.

– Суббота, – повторил он. Он знал, что его разум какое-то время ему не принадлежал и вообще не был разумом. Но сейчас… Джейк снова становился человеком.

Завтра, в воскресенье, он должен увидеться с Билли, и что бы с ним ни творилось, оно должно к этому времени прекратиться.

– Я не помню… – Он продолжал прижимать глаза двумя пальцами, чтобы не смотреть Поппи в лицо – от этого все стало бы намного сложнее.