Одержимы - Оля Перчик

— Хватит! — выкрикнула я, стараясь придать голосу твердость, хотя внутри всё дрожало. — Я выхожу замуж. За другого. Всё кончено!

— Но такую любовь нельзя просто забыть! Ты будешь несчастна! Он ведь тоже тебя любит! — настаивала Жанна, и её слова, словно острые ножи, вонзались в моё истерзанное сердце.

— Что?! — перебила я, не веря своим ушам, в голосе сквозило отчаяние и горькая ирония. — Ты думаешь, за два года он там, в Москве, не забыл обо мне? Уверена, мама ему быстро кого-нибудь нашла!

— Вспоминал, — тихо произнесла Жанна. Этот тон заставил меня насторожиться, по телу пробежал холодок. Что-то еще, что могло меня шокировать, что-то, что могло окончательно разрушить мой мир.

— Баба Тамара начала болеть. Лёха часто тут был.

— Что?! — вырвалось у меня, и этот крик был полон болиь и ярости.

— Он спрашивал про тебя, а я..., -девушка посмотрела на меня с сожалением и я поняла, что она ему лгала, обо мне. Кто знает, что мой ботан слушал. Может, я там уже замужем была и у меня четверо детей.

— Прошу, хватит! — я накинула куртку, желая сбежать, убежать от этой правды, от этой боли, от Жанны. Подруга встала и подошла ко мне, её глаза были полны мольбы.

— Я говорила ему, да, я признаю. Но ведь и меня можно понять. Вы обманули меня...

— Тогда это можно было понять! — мой голос сорвался на крик, в нём звучала вся боль и горечь последних лет. — Но ты молчала! И после этого тебе понадобилось почти три года, чтобы рассказать мне! Ты видела, как я страдала, как убивалась по своей любви, как моё сердце разрывалось на части, и даже не сказала, что он приезжал, что помнил обо мне!

— Маша... — Жанна протянула ко мне руку, но я отшатнулась.

— Позволь мне уйти! — яростно прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня. — Я переночую у тёти Зины.

— Не выдумывай... — начала Жанна, но я уже не слушала. Я выбежала из дома, оставив за собой лишь шлейф боли, разочарования и невыносимой горечи.

Ее отчаянные крики, полные мольбы, растворялись в морозном воздухе, но я продолжала идти вперед. Снег под ногами громко хрустел, а ветер выл, пронизывая до костей, застилая все вокруг безразличной белой пеленой. Внезапно я провалилась в сугроб, и чем больше пыталась выбраться, тем глубже увязала. Силы оставили меня, и я просто легла, позволяя холоду обволакивать, желая исчезнуть, чтобы боль утихла вместе с дыханием.

— Давай руку, — послышался голос, до боли знакомый, родной. Это был он, мой Леха. Я замерла, боясь моргнуть, боясь, что он исчезнет, как мираж.

— Я долго так стоять буду? — в его голосе прозвучала легкая усмешка, но глаза были серьезными. Я протянула руку, и как только коснулась его теплой кожи, сердце забилось в бешеном ритме. Он помог мне встать, его прикосновение было сильным и уверенным.

— Сейчас не прогулочная погода, особенно в деревне, тут замерзнуть можно запросто, — его слова, простые, но полные заботы, согревали лучше любого огня. Я стояла, не в силах отвести взгляд, слушала его родной голос и не могла поверить своему счастью.

— Я видел, как ты выбежала из дома Жанны. Я как раз подъезжал к дому бабушки. Ты погостить приехала?"

— Нет… Да… Не знаю… — слова застряли в горле, мысли путались.

— Кажется, снег попал тебе в мозг, — засмеялся он, и этот смех был таким живым. — Пойдем в машину, погреемся?

В машине было уютно и безопасно.

— Тебе идет эта прическа, ты такая взрослая стала, — сказал Леха, и его взгляд, полный нежности, заставил мои щеки покраснеть.

— Ты давно в деревне? — мой голос дрогнул.

— Я узнал утром, что бабушки не стало, вылетел первым же рейсом. А это машина отца, они уже две недели тут с матерью, бабушка болела долго.

— Соболезную, — слова вырвались сами собой, полные искреннего сочувствия.

— Кольцо на пальце? Поздравляю, — сухо, почти ледяным тоном бросил он, и его взгляд, словно острый нож, скользнул по моей руке, задерживаясь на мгновение. Нервный, отрывистый стук пальцев по рулю эхом отдавался в мертвой тишине машины, словно отбивая ритм его внутреннего раздражения.

— У тебя тоже кто-то есть, я видела аватарку, где ты с девчонкой... — мой голос прозвучал неуверенно, почти оправдываясь.

— Это моя двоюродная сестра. Минутку, ты что, по моим страницам лазишь? — в его голосе промелькнула нотка ехидства, и, кажется, ему это чертовски польстило. Он нагло, самодовольно улыбнулся, и эта улыбка меня взбесила.

— Нет, я... то есть да, но не часто..." — я почувствовала, как румянец заливает мои щеки. Я закопала себя конкретно, и это было ужасно.

Леха сначала смеялся, его смех был громким и заразительным, но вдруг он резко стал серьезен. Его взгляд, полный какой-то странной смеси любопытства и подозрения, упал на карман моей куртки, откуда наполовину вылезло его письмо.

— Что это? — он вытащил конверт, его движения были резкими и решительными. — Зачем ты таскаешься с ним?

Не дожидаясь ответа, он открыл окно и, небрежно махнув рукой, выкинул его.

— Нет! Ты что, больной?! — крик вырвался из моей груди, полный отчаяния и боли. Оно важно для меня!

Я, не раздумывая ни секунды, выскочила на улицу, едва не споткнувшись. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Я быстро подобрала письмо, прижимая его к себе, словно самое дорогое сокровище. К счастью, ветром его не успело унести далеко.

Возвращаясь в машину, я чувствовала его удивленный, почти ошеломленный взгляд, который прожигал меня насквозь.

— Я тебя не понимаю, — его голос был полон недоумения, почти обиды. — Замуж за меня ты не пошла, а мой конверт с признанием для тебя так дорог?

— Леша, я его сегодня получила! — слезы хлынули из моих глаз, обжигая щеки. — Я не знала о нём, когда ты отдал его. Я видела в ту ночь, как ты уезжал с семьёй, я тогда умерла вместе с твоим отъездом возле забора, — каждое слово давалось с трудом, голос дрожал. — Я не знала, что ты сюда приезжал. Жанна... Она отомстила нам и всё сделала, чтобы мы расстались.

— Что?? — его голос был полон шока и неверия.

— Я так же удивилась. Она все сегодня рассказала.

— Почему она решила признаться? — в его голосе звучала смесь гнева и недоумения.

— Совесть замучила, наверно, — я попыталась улыбнуться сквозь слезы, но это была жалкая попытка.

Ну вот, смотри, буквы расплылись. Как так? Давай его высушим...

Леха, глядя на меня, на мои заплаканные глаза и дрожащие руки, вдруг улыбнулся. Это