Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

— Ладно, тебе, в самом деле, пора в замок.

Говорил он хрипло и дышал тяжело, словно только что вкатил камень на гору. Как видно, немало сил потребовалось ему, чтобы прервать поцелуи.

Диана совершенно потеряла голову. Ее сердце отчаянно билось. Впервые за много месяцев — да что там, за много лет — она чувствовала себя счастливой. Улыбнувшись, она взяла руки Норта и положила их себе на грудь, а затем его руками сдвинула свой кружевной платок.

Жесткий корсет приподнял ее груди и направил вперед, превратив в единый холмик.

Но и корсет не мог укротить природного богатства Дианы; ее груди вздымались кверху, словно океанские волны, и в вырезе ясно виднелись два холмика и ложбинка между ними. Она потянула руки Норта вниз и накрыла свои округлости его ладонями.

Куда подевался бесстрастный будущий герцог? Перед Дианой стоял мужчина, снедаемый страстью, со взглядом, полным бешеного желания.

Было в нем и что-то еще, но главное — желание. Он хотел ее! С веснушками и всем прочим. Без румян, без парика, без изумрудов, без покорного молчания. Хотел Диану — настоящую.

До сих пор она стремилась дать Норту все необходимое, чтобы исцелить его душевные раны, в которых стала виновницей. Принятие. Поцелуи. Хлеб с медом.

Но она и не думала, что…

— Думаю, нам пора на берег, — вполголоса сказал Норт и убрал руки.

Диана молча смотрела, как он ловко встал и взялся за веревку. Один рывок — и лодка уткнулась кормой в травянистый берег.

Норт вышел из лодки и, стоя одной ногой на берегу, повернулся и протянул ей руку. Не поднимаясь на ноги, Диана поползла на четвереньках к задней скамье.

Норт издал какой-то сдавленный стон, и она подняла на него взгляд.

— Не хочу упасть в воду, — объяснила она. — Я не умею плавать.

— Черт возьми!

— Да, знаю, — вздохнула она, выпрямившись, но оставаясь на коленях. — Мне вообще не стоит подходить к воде. Но Арти и Годфри я к пруду не подпускаю, честное слово!

Тут она опустила взгляд — и увидела прямо на уровне своих глаз его ширинку. А под ширинкой что-то большое, очень большое. И твердое.

Снова подняв глаза, она встретилась с ним взглядом.

Норт наклонился вперед, придерживаясь одной рукой за корму, другой он обхватил ее за талию. Прежде чем она поняла, что происходит, он схватил ее, отступил на шаг, вытащил из лодки и поставил на ноги.

— Как видишь, у меня совсем не «петушок», — лукаво усмехнувшись, сказал он.

— Вижу! — выдохнула она.

— Прости, что оставил тебя без туфель, — сказал он, опустив руку. Наклонился — и не успела она опомниться, как ее чулки полетели в воду, несколько секунд маячили на поверхности, а затем утонули и пропали из виду полностью.

Разумеется. Тяжелые, жаркие, кусачие чулки, в которых у нее вечно потели и чесались ноги, — таким одна дорога на дно!

— Норт!.. — начала Диана, мысленно подбирая слова негодования против его самодовольства и бессовестности… но не против нежного взгляда, которым он смотрел на нее, словно на королеву, в безобразных чулках или вовсе без чулок.

— Теперь я должен тебе пару туфель и пару чулок, — сообщил он так, словно это его извиняло. И принялся натягивать собственные шелковые чулки, подобрав их с травы. А Диана смотрела на него и вспоминала, как в прошлом носила шелковые чулки, нежные и прохладные. Особенно нравились ей одни, расшитые незабудками, что подвязывались лентами с такой же вышивкой.

Одно удовольствие было их носить!

Норт влез в башмаки, которые побывали с ним в Новом Свете и вернулись обратно, однако были так прочны и надежны, что это им не повредило.

— Я гувернантка, — сказала Диана, твердо решив, наконец, объяснить ему, что к чему. Неважно, как она скучает по шелковым чулкам. Они ушли в прошлое.

Он взял ее под руку, словно прогуливался с ней по Гайд-парку, хотя на самом деле они поднялись на холм, а потом прошли через яблоневый сад. Иными словами, находились в полном (и совершенно непристойном) уединении.

— Вещей у меня очень немного. Ими нельзя вот так разбрасываться.

Норт нахмурил брови.

— Разве мы не платим тебе достойное жалованье?

— Жалованье просто безмерно щедрое, учитывая мои скудные навыки. Но все стоит денег. — Например, костюмчики Годфри. Лакомства, которые она покупает ему — и Арти, коль уж на то пошло. Призм просил сообщать, сколько она тратит на детей, но как это возможно? Ведь Годфри на самом деле не имеет никакого права здесь жить.

— Узнав, что Будл присвоил мою одежду, тетушка пришла в ярость, — заметил Норт.

Диана украдкой взглянула на него. Норт потирал подбородок. И почему она считала, что по его лицу ничего невозможно прочесть? Разве не понятно, что сейчас он улыбается, но на самом деле грустит?

— Ее легко понять, но…

От его затуманенного взгляда, словно устремленного в пустоту, у нее почему-то сжалось сердце.

— Будл помог мне привлечь твое внимание, — объяснил он. — Когда мы познакомились, я не мог парик отличить от снопа соломы. Он меня всему научил.

— Да я и не замечала твоих париков!

Он пожал плечами.

— Я считал, что для тебя важна мода. Теперь знаю: это была не настоящая ты.

Диана опустила взгляд на свои веснушчатые босые ноги, шагающие по густой траве. Эту лужайку каждый месяц подравнивали и подстригали двое садовников. Но почему-то сейчас Диана об этом не вспомнила.

Матушка превратила ее в идеальную приманку, расставила ловушки на герцога — и преуспела. Но до сих пор Диане не приходило в голову, что и Норт сделал нечто похожее, только не ради абстрактного титула. Ради нее.

— Это была не я, — подтвердила она.

— Я, например, не знал, что на лице у тебя веснушки.

Она бросила на него взгляд:

— А это бы все изменило?

— Еще бы! — Губы его дрогнули, словно он старался сдержать улыбку.

— А если бы ты знал, что у меня веснушки и на ногах?

Он крепче сжал ее локоть и привлек к себе.

— Тогда я схватил бы тебя, усадил в карету и помчал прямиком в Гретна-Грин[4]. — В его взгляде читалось желание, которое ни с чем не спутаешь. — Чтобы спасти других мужчин, которые могли подумать, что под этими слоями белил и румян веснушек нет. Пожертвовал бы собой ради человечества.

Они обогнули замок, и здесь Диана отстранилась от него. Слава богу, похоже, никто не заметил, как они вместе шли по лужайке! Но появляться во дворе рука об руку