Герцог и гувернантка - Элоиза Джеймс

Он был ловким человеком, так что без труда поймал туфлю шафранового цвета, летящую ему в голову.

— Право, хватит с меня одной пары! — говорила Диана, примеряя кремовые туфли с вышивкой.

— Бери и эту, — предложил Норт, протянув ей желтую туфельку. — Виола права. В желтых тонах она выглядит так, словно у нее желтуха.

Пока Бетси громко защищала цвет кожи Виолы, а Джоан еще пронзительнее уверяла, что желтый цвет очень даже идет к ее каштановым волосам, Норт протянул туфельку Диане и смотрел, как она ее примеряет.

Туфелька была игривая и нежная. Выглядывая из-под потертого черного подола, носок, обтянутый желтым шелком, сиял как маленькое солнышко.

— Бери, бери! — Виола протянула Диане вторую. — Желтый цвет с рыжими волосами — просто прелесть! А к каштановым он не идет, что бы там ни говорила Джоан.

— У тебя волосы медные, — уточнила Бетси, — а у Годфри скорее ржавые. — Она помогала Годфри расставлять игрушечных лошадок, и при этих словах наклонилась и взъерошила ему волосы.

— Должно быть, у сестры Дианы волосы были темнее, — откликнулась Джоан; она захватила с собой ножницы и теперь вырезала последнюю фигурку.

Диана бросила быстрый взгляд в сторону Норта. Нетрудно было догадаться, о чем она думает!

Он молча кивнул.

Да, они все знают правду. И нет, их это не беспокоит. Ни капельки.

Глава 12

Следующие две ночи Диана оставляла у камина хлеб и мед. «Словно кормлю домового», — с улыбкой думала она в первую ночь. Какого-нибудь норвежского гнома, о каких читала Арти в книге сказок. Порой хозяйки угощают гнома молоком и медом в знак благодарности, порой расставляют ловушки, чтобы он выполнил их желание.

Гном — крошечный человечек в красном колпачке, а в Норте нет ничего крошечного. Но по крайней мере одно ее желание он выполнил: она мечтала о новых туфлях — и вот они у нее теперь есть.

Но в первую ночь Норт так и не пришел, и во вторую тоже. Диана проснулась на рассвете, от холода кутаясь в халат и не понимая, почему опять уснула в кресле.

Хлеб и молоко остались нетронутыми.

Оба эти дня она провела с герцогиней, ее дочерями и с Годфри. О ее положении в замке никто не заговаривал, но то, что она больше не гувернантка, было ясно без слов. Если Арти требовалось сменить подгузник, ее светлость подзывала Мейбл или меняла его сама.

За один день Арти научилась пользоваться горшком — а ведь на все уговоры Дианы она всегда отвечала криками и слезами, а один раз даже опрокинула горшок. Диана старалась уверить себя, что всем довольна. Главное, что к Годфри в семье относятся с любовью и не разлучают его с Арти. На конюшнях он теперь бывал по два раза в день: один раз с Леонидасом, другой — с Нортом.

И последнее просто в голове не укладывалось!

Норт, ее (назовем кошку кошкой!) надутый и чопорный жених, оказался великолепным наездником. Мало того: прекрасно разбирался в лошадях и даже их разводил! В первые дни празднования помолвки хозяева и гости пару раз выбирались на верховую прогулку, но Диана находила предлоги остаться дома, чтобы в одиночестве броситься на постель и без помех поплакать о сестре.

Так что Норта в седле она еще ни разу не видела.

На третий день после экскурсии на конюшню Норт не вернул Годфри в детскую. Диана нашла своего племянника в бильярдной: он сидел на краю стола и с восторгом смотрел, как Норт и Леонидас гоняют шары.

Норт поднял глаза, встретился с Дианой взглядом, однако просто кивнул и пожелал доброго дня — таким тоном, словно здоровался с…

Попросту говоря, с гувернанткой.

А вечером она смотрела на принесенный из кухни хлеб и чувствовала себя полной дурой. Как видно, от бессонницы Норт благополучно избавился.

Правда, ей казалось, что тени у него под глазами стали еще гуще прежнего. Но что она о нем знает?… С болезненным чувством Диана отложила хлеб в сторону, не прикоснувшись к ножу. Слава богу, Норт и не подозревает, что предыдущие две ночи она нарезала хлеб для него, а потом на рассвете, чтобы никто не узнал, скармливала его Фитци.

Размечталась — решила, что способна утешить и исцелить израненную на войне душу! Все потому, что чувствует себя виноватой. Какая глупость! Но чувство вины — ее старый и слишком верный спутник.

Плотно прикрыв дверь, Диана вымылась, заплела волосы в тугую косу и нырнула под одеяло. Сегодня днем Офелия сообщила ей, что решила взять Арти с собой в Лондон: в следующие несколько месяцев герцог купит дом близ Кенсингтонских садов, где воздух чище.

— Во время светского сезона девочкам придется жить в нашем городском особняке, — сказала Офелия. — Но я смогу ездить туда и обратно. Иногда буду брать Арти с собой. — Офелия подняла на Диану жалобный взгляд: — Как вы думаете, с ее легкими ничего не случится?

— Ничего, — твердо ответила Диана, а затем добавила с улыбкой: — Хотя я совсем не специалист по выращиванию детей. Все, что могу сказать точно, — Арти будет счастлива. Она страшно по вам скучает.

— Я не смогу снова с ней расстаться! — воскликнула Офелия. На лице ее читалось облегчение. — Просто не смогу!

Диана ушла спать, думая о том, с каким счастьем малышка свернулась клубочком и уснула на коленях у герцогини. Да, Арти любит Диану — но не так, как родную мать.

Две предыдущие ночи Норт сумел пережить, не пытаясь найти убежище в детской.

Теперь замок полон его родственников. Ему уже многое пришлось выслушать за то, что он утопил в озере туфли Дианы; что же они скажут, если узнают, что по ночам он наведывается к ней в спальню?

Так не поступит ни один джентльмен! Даже он сам… должно быть, он просто сошел с ума.

Эта мысль напомнила ему о том, какие характеристики давал Аларик старшим сыновьям герцога: Гораций, говорил он, задирает нос, но, в сущности, славный малый, сам Аларик — упертый искатель приключений, а Норт — безумный повеса.

В то время с этим сложно было спорить. И сейчас, как видно, «безумный повеса» — казалось, оставшийся в далекой юности, похороненный под спудом герцогских обязанностей — ожил и вновь дает о себе знать.

Часы пробили полночь, однако спать Норту хотелось не больше, чем в девять вечера, когда он, выпив немало бренди, разбил в бильярд Леонидаса и своего