Замочная скважина - Джиджи Стикс

Я подхожу ближе. Шаг. Ещё шаг. И тогда, когда я уже почти рядом, до меня доходит. Воспоминание, вырвавшееся из самых тёмных глубин прошлого.

Брат Мэтью. Он брал меня с собой на охоту. Не для компании. Для урока. Он смеялся, когда зверь попадал в капкан, и заставлял меня смотреть, как он его добивает. А потом… а потом он приводил добычу домой. И делал чучела. Оленей, кабанов, лисиц. Он снимал с них шкуру, натягивал её на проволочный каркас, вставлял стеклянные глаза. И расставлял их по дому, как трофеи. Как безмолвных, неподвижных свидетелей его жестокости.

Это всплывает в памяти с тошнотворной, леденящей душу ясностью.

Это не тифозная лихорадка.

Это даже не карантин.

Это нечто гораздо, гораздо более чудовищное.

Какой-то ублюдок… какой-то абсолютный, беспримесный монстр… сделал чучело из ребёнка. Он набил её кожу, одел её в лучшее платье, уложил её волосы. Заменил её глаза на стеклянные бусины, которые бессмысленно смотрят в пустоту. И усадил её в углу этой комнаты, как экспонат в музее ужасов, как жуткую пародию на жизнь.

Адель мертва.

Она была мертва всё это время.

А я… я махала рукой призраку.

ТРИДЦАТЬ ОДИН

Я мчусь обратно по коридору, подгоняемая слепой, всепоглощающей яростью. Пульс бьёт в висках тяжёлой, глухой дробью, заглушая все другие звуки. Каждый дюйм моей кожи покрыт липким, холодным потом. Мышцы горят от напряжения. Что за чертовщина. Что, блять, вообще происходит?

Всё это время я махала рукой таксидермированному трупу. Я улыбалась в окно набитой соломой кукле, одетой в кружева. Я чувствовала жалость к несуществующему ребёнку.

Я врываюсь в свою комнату, ожидая увидеть пустую кровать и разорванные верёвки. Ожидая, что Роланд, этот дикий, бородатый призрак, уже растворился в тени, оставив после себя лишь память о своём безумии.

Но он всё ещё здесь.

Он привязан к столбикам кровати, как и оставила его. Его голова резко поднимается, когда я влетаю внутрь, и наши взгляды встречаются через всю комнату. Его чёрные глаза — те самые глаза, что смотрели на меня из-под капюшона миссис Фэрфакс, — блестят сейчас не страхом, а чем-то иным: лихорадочной, животной тревогой. На его запястьях, там, где шёлковые завязки и полотняные жгуты впивались в кожу, остались красные, сочащиеся кровью рубцы. Его рубашка задралась в борьбе, обнажив плоский, мускулистый живот и рёбра, выступающие под бледной кожей.

— Что, чёрт возьми, вы сделали с этой девочкой? — я не кричу. Мой голос звучит низко, хрипло, опасно. Я подхожу к кровати, и нож в моей руке кажется продолжением руки, холодным и абсолютным. — Эдвард? — бросаю я ему в лицо, как обвинение.

Он зажмуривается, и всё его тело обмякает в путах, словно из него вытянули позвоночник. Не сопротивление. Капитуляция.

— Не я, — выдыхает он, и в его голосе слышится не боль, а усталое, бесконечное отчаяние. — Эдвард. Это был Эдвард. Он задушил нашу сестру. Когда мы были детьми.

Слова не долетают до сознания сразу. Они ударяются о стенки моего черепа, как пули, выпущенные в упор, рикошетят, не находя выхода. Мой разум, уже перегруженный ужасом, отказывается принимать эту информацию. Предполагаемая дочь Рочестера… его младшая сестра. А ещё он держит в заточении собственного брата, который бормочет о длинном списке жертв. Постепенно, с ледяной, неумолимой ясностью, кусочки начинают складываться в чудовищную мозаику. И когда они наконец становятся на свои места, у меня внутри всё переворачивается, мир теряет ось, и я чувствую, как пол уходит из-под ног.

Я смотрю на связанного мужчину, и теперь, когда я знаю, что ищу, сходство проступает сквозь грязь и бороду. Нос — тот же прямой, аристократический профиль. Густые, тёмные брови, такие же угрюмые. Но что-то в нём… искажено. Искажено не дикостью, а чем-то другим. Тем, как он вздрагивает от теней, как его глаза мечутся, словно у побитой собаки, которая ждёт очередного удара.

— Ты говоришь, что он убил ребёнка, — мои слова звучат глухо, отдалённо, будто их говорит кто-то другой, стоящий за моей спиной.

Он кивает, и движение его головы кажется бесконечно усталым.

— Адель была его первой, — говорит он просто, как констатируя погоду. — Первой жертвой.

Моё дыхание срывается, становится прерывистым, частым. Каждый вдох обдирает гортань, но воздуха всё равно не хватает. Я впиваюсь взглядом в его лицо, ищу малейшую щель, через которую может просочиться ложь, но вижу лишь собственное отражение в его чёрных, бездонных глазах. Они пусты. Полые. Как будто что-то живое внутри давно умерло, а на его месте осталась только чёрная, безвоздушная пустота. Я отбрасываю эту мысль, заставляя себя сосредоточиться на непосредственной, осязаемой опасности.

— Подожди, — говорю я, и мой голос дрожит. — Как давно это было? И как, чёрт возьми, ему это сошло с рук? Убийство собственной сестры?

Роланд сглатывает, и движение его кадыка под щетиной кажется мучительным.

— Ему было десять, — говорит он, и каждое слово даётся с усилием. — Любимец отца. В ту самую неделю, когда нас должны были отправить в школу-интернат… он задушил Адель. Во сне. Сказал, что это была игра.

По моим венам разливается жгучий, ядовитый жар. Как он может говорить об этом так… спокойно? Так, будто пересказывает сюжет книги, которую читал давным-давно? Я сжимаю свободную руку в кулак так сильно, что ногти впиваются в ладонь, оставляя на коже полумесяцы.

— И ты позволил ему уйти? — мой шёпот звучит как шипение. — Ничего не сказал?

Он качает головой из стороны в сторону, и его дыхание становится неровным, сбивчивым.

— Я не знал. Не видел. Слуги нашли её утром. А потом… потом отец обвинил меня.

— Тебя? — я не верю своим ушам.

— Эдвард сказал ему, что накануне видел, как я закрывал ей лицо подушкой. Шутил, будто бы. Отец… он не стал разбираться. Сказал, что ни один из его сыновей не попадёт в сумасшедший дом, не опозорит имя. Он затащил меня на чердак. Приковал к койке. И сказал, что это моя комната теперь. Навсегда. Единственным… единственным, кто иногда приносил мне еду, кто разговаривал со мной, была миссис Фэрфакс.

Фэрфакс. Это имя падает в тишину комнаты, как камень в воду, и расходящиеся круги — это холод, ползущий по моей коже. Та самая женщина. Массивная, молчаливая, с лицом, скрытым тканью. Та,