Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

— Чтобы сломать меня у него на глазах, — тихо сказала она.

— И дом — у вас на глазах.

Он не спорил. Не пытался смягчить. И от этого становилось только яснее.

Ева посмотрела на его рукав. Кровь уже подсыхала темной коркой.

— Вы ранены?

— Нет.

— Лжете.

Он скривил губы. Усталое, короткое движение.

— Плечо. Ничего такого, ради чего вы сейчас начнете командовать.

— Снимите камзол.

— Ева…

— Снимите, — повторила она.

Он смотрел на нее секунду. Потом, не споря, расстегнул пряжку и стянул камзол с плеча. На рубашке у ключицы темнел косой порез, не глубокий, но злой. Не смертельный. И все же у Евы внутри от этого вида что-то резко, бессмысленно сжалось.

— Садитесь, — сказала она уже тише.

Кайрен сел на стул у стены. Не ближе к кровати Мирена, будто все еще боялся потревожить мальчика самим фактом своего большого присутствия.

Ева принесла воду, чистое полотно, мазь. Когда она разрезала рубашку по шву, его кожа под ее пальцами была горячей — не от лихорадки, от боя и напряжения. Он не дернулся, когда она промыла рану. Только челюсть сжал сильнее.

— Я уже сказала вам однажды не геройствовать в одиночку, — пробормотала она.

— А я, кажется, уже говорил вам то же самое.

Она подняла на него глаза.

Он сидел очень тихо. Слишком тихо для человека, который только что отбивал штурм собственного дома. Свет из окна ложился ему на скулу и на ломаную тень от ресниц. И впервые за все это время он выглядел не драконом с северного герба, не лордом, не мужем по бумаге и не человеком, который привык принимать решения раньше, чем кто-то успеет их назвать.

Просто смертельно уставшим мужчиной, который слишком долго сражался не там и не с теми.

Ева завязала повязку осторожно. Пальцы на секунду задержались у его плеча дольше, чем было нужно.

Кайрен поймал это.

Не движение даже. Ту самую секунду.

— Мы выстояли из-за вас, — сказал он тихо.

— Из-за двора, — ответила она.

— Нет. Двор выстоял, потому что вы научили его быть двором, а не кладбищем под крышей.

Слова вошли глубже, чем она ожидала.

Ева отвела взгляд к окну.

— Не надо благодарить меня так, будто завтра все снова не придется держать зубами.

— И завтра тоже, — сказал он.

Она почти усмехнулась.

— Какое утешение.

— Другого у меня пока нет.

В этом “пока” было слишком много всего.

Ева убрала руки. Кайрен медленно натянул обратно камзол, не отводя от нее взгляда. И именно в этот момент, когда на башню опускался серый, ледяной рассвет, а Мирен спал у них за спиной, она особенно ясно почувствовала: между ними уже не осталось той удобной, безопасной враждебности, за которой можно было прятаться в первые дни.

Стало хуже.

Стало ближе.

Дверь распахнулась без стука.

Дарек, бледный, с потемневшим от бессонницы лицом, застыл на пороге, явно увидел слишком многое — и сразу забыл об этом, потому что в руках у него был длинный тубус из темной кожи с красным шнуром.

— Ваша светлость, — выдохнул он. — Курьер из столицы.

У Кайрена изменилось лицо.

Не резко. Просто исчезло все лишнее.

— Когда прибыл?

— Только что. Через южные ворота. С ним трое. Печать Канцелярии.

Тишина в башне стала стеклянной.

Ева почувствовала, как холод снова поднимается по спине. Не снегом, не ветром. Предчувствием.

Кайрен встал.

— Сюда, — сказал он.

Дарек протянул тубус. Красный шнур. Черная печать с тонким золотым оттиском. Столичная канцелярия действительно не мелочилась.

Кайрен сорвал печать одним движением, вынул свиток и развернул. Пока его взгляд скользил по строкам, лицо оставалось непроницаемым. Потом — совсем слегка — побледнело.

Ева увидела это.

— Что там?

Он не ответил сразу.

Дарек отвел глаза. Аста в кресле проснулась от напряженной тишины и вскинулась, ничего не понимая.

Кайрен медленно опустил свиток.

И посмотрел прямо на Еву.

— Приказ из столицы, — сказал он. — За подписью Высокой канцелярии и с подтверждением Совета. Мирен должен быть немедленно передан под столичную опеку до официального разбирательства о праве наследования. А вы…

Он запнулся на одно дыхание. Совсем короткое. Но Ева услышала его, как удар.

— А вы подлежите возвращению в столицу. Под стражей.

Глава 12

Глава 12. Опальная больше не опальная

— Под стражей, — повторила Ева так тихо, что это слово прозвучало почти беззвучно.

Но тишина в башне все равно изменилась.

Аста в кресле побледнела, даже не понимая до конца, о чем идет речь. Дарек у двери стиснул тубус так, будто хотел переломить его пополам. Мирен во сне шевельнулся и сильнее натянул одеяло к подбородку, словно тело само почувствовало чужую угрозу прежде, чем разум успел бы проснуться.

Ева смотрела на Кайрена.

На его рукав, все еще испачканный кровью и сажей. На лицо, которое за последние часы пережило больше, чем иным выпадало за годы. На столичный приказ в его руке — аккуратный, безупречный, холодный, как нож, который входит не для того, чтобы убить сразу, а чтобы сначала отрезать человека от дома, от имени, от права говорить.

— Когда должны исполнить? — спросила она.

Кайрен перевел взгляд на свиток.

— Немедленно по получении, — ответил он. — Мирена — передать курьеру до полудня. Вас — подготовить к выезду в столицу под надзором канцелярских людей и двух северных свидетелей.

Северных свидетелей.

Даже здесь, на вершине ночного штурма, столица умела писать приказы так, чтобы в каждом слове уже лежало готовое унижение.

— То есть они решили отрезать нас друг от друга еще до разбирательства, — сказала Ева.

— Да.

— И надеются, что вы подчинитесь.

Он поднял на нее глаза.

— А вы надеетесь, что я подчинюсь?

В другой момент в ее ответе, возможно, нашлось бы место иронии. Или злости. Или усталому “еще недавно я не знала”. Но сейчас Ева увидела перед собой не холодного мужа, приславшего жену в ссылку, а человека, который несколько часов назад встал между ее домом и штурмом, между мальчиком и теми, кто пришел за ним, между старой ложью и правдой, за которую уже пролилась кровь.

— Нет, — сказала она. — Уже нет.

Что-то едва заметно дрогнуло у него в лице. Не улыбка. Не облегчение.