Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

За северной стеной в небе уже полыхнуло оранжевым. Не пожар всей крыши — факелы. Несколько. И еще черный дым, тоньше, ниже, идущий со стороны хозяйственного двора.

Лечебница.

Кайрен нагнал ее на втором шаге.

— Дарек! — рявкнул он так, что даже снег будто дрогнул. — Троих к восточному крылу. Селесту не выпускать ни при каком шуме. Двоих — к башне! Живо!

— Мирен, — выдохнула Ева.

— Я знаю.

Они бежали к дому вместе.

Снег хрустел под сапогами. Ветер резал глаза. Где-то справа уже лаяли собаки, сорванные с цепи. У западного двора, куда выходили лечебница, кухня и прачечная, метались люди. В темноте плясали огни. И сквозь все это до Евы долетел звук, от которого внутри все сжалось ледяным кулаком.

Не просто крик.

Детский плач. Женский визг. И глухой удар в запертую дверь.

Западный двор не просто горел. Его брали.

Когда они вылетели из-за угла галереи, Ева увидела все сразу.

Главные створки западного крыла были заперты снаружи брусом. У стены валялись перевернутые лавки с ярмарки. У двери прачечной двое мужчин в темных полушубках пытались отбиться от Бригты, которая размахивала кочергой так, будто прожила ради этого всю жизнь. У кухни Прасковья и Марена тащили ящик с полотном в сторону теплицы, а следом, спотыкаясь, бежали две подростковые девчонки. Из-под двери лечебницы валил едкий дым — не огонь, пока нет, а густой коптящий чад, от которого внутри можно было задохнуться и без пламени.

И у дальнего хода к башне двигались еще двое.

Не к запертой лечебнице.

К Мирену.

— Кайрен! — крикнула Ева.

Он уже увидел.

Все произошло сразу.

Дарек с тремя стражниками врезался в мужчин у кухни. Бригта, перехватив кочергу двумя руками, так ударила одного по локтю, что тот взвыл и выронил нож. Кайрен рванул не к лечебнице — к дальнему ходу, отсекая тех, кто шел к башне. И на бегу, не оборачиваясь, бросил:

— Ева! Через прачечную! Выводите людей! Потом — наверх!

Он не спрашивал, справится ли она.

Он уже знал.

Ева развернулась к западному крылу.

— Марена! — крикнула она. — Теплица открыта?

— Да!

— Всех через теплицу в южный проход! Прачечную распахнуть! Воду и мокрые тряпки на лица!

Бригта, тяжело дыша, оглянулась на нее. На лице кухарки была сажа, волосы выбились из платка, но глаза горели яростно и живо.

— Дверь заперта!

— Тогда окно! Ольда сюда!

— Тут я! — отозвался он откуда-то из дыма.

Ольд выскочил с багром, закашлялся, сплюнул прямо в снег и без лишних слов вогнал железный крюк в раму бокового окна приемной. Стекло брызнуло, дерево треснуло. Еще рывок. Еще. Марена с Прасковьей подхватили багор вместе с ним. Рама сдалась.

Изнутри ударил густой чад.

— Низко! — крикнула Ева. — На пол! Кто меня слышит — к окну! По одному!

Первым показался Фарн.

Бледный, злой, с перевязанным бедром и чужим плащом, которым он пытался прикрыть лицо старухе с опухшими ногами. Он буквально вытолкнул ее к окну изнутри, сам закашлялся и едва не рухнул обратно.

— Не геройствуй! — рявкнула Ева.

— Поздно, миледи, — прохрипел он и снова исчез в дыму.

Бригта уже раздавала мокрые тряпки. Прасковья принимала людей снаружи. Марена гнала их дальше, к теплице, где даже в ночи стекла слабо отсвечивали мутным серебром. Тот самый быт, который Селеста называла ярмарочным двором, сейчас спасал жизни точнее любой гербовой речи.

Ева влезла в окно сама.

Горло сразу свело от дыма. В приемной почти ничего не было видно. Под потолком плавала черная мгла, на полу ползали тени. Кто-то кашлял в дальней комнате, кто-то плакал. Она прижала мокрую тряпку к лицу и пошла на звук.

— Ко мне! — крикнула она. — Не наверх! К окну и через теплицу!

— Миледи… — отозвался слабый голос из-за перегородки.

Лада.

Ева нашла ее в палате у стены. Молодая женщина сидела на койке, прижимая к груди новорожденную девочку. Тишка стоял рядом, белый от ужаса, и обеими руками держал миску с водой, будто это был единственный якорь в мире.

— На ноги можешь? — быстро спросила Ева.

Лада кивнула, хотя было видно — лжет почти так же плохо, как Рина про лестницу.

— Тогда Тишка идет первым. Ты — за ним. Девочку мне.

— Нет, — выдохнула Лада и крепче вжала сверток в грудь.

Глаза у нее были дикие, звериные, той самой матери, у которой попробовали отнять слишком много за один раз.

— Лада, — резко сказала Ева. — Если ты упадешь, ребенок тоже. Выбирай сейчас не страх, а выход.

Это достало.

Лада судорожно кивнула и отдала ей ребенка. Девочка сразу зашевелилась, тонко всхлипнула, но не закричала. Ева сунула сверток под плащ, к самому телу, и подтолкнула Тишку к двери.

— За Мареной. Не оглядывайся.

Мальчик кивнул так яростно, что, казалось, сейчас головой пробьет стену, и рванул в дым.

Следом за ним Лада.

Пока Ева выводила их, в коридоре что-то грохнуло. Не мебель. Человек.

Она обернулась.

Фарн, пошатываясь, тащил за плечи Рину.

Та уже была не на койке. В платье, накинутом кое-как поверх ночной рубашки, с повязкой на обожженной руке и таким лицом, будто ее только что подняли из могилы.

— Ты что здесь делаешь? — выдохнула Ева.

— Книги… — прохрипела Рина. — Они пытались взять записи… я спрятала вторую…

— Потом! — отрезала Ева. — Наружу!

Фарн хотел что-то сказать в ответ, но вместо этого согнулся от кашля.

Ева подставила ему плечо с одной стороны, Рина — с другой. Так, почти вслепую, они добрались до окна. Снаружи уже тянули руки. Марена, Прасковья, Ольд, какая-то женщина из артели — не лица, а цепь, в которой каждый держался за следующего.

Когда Ева выбралась последней, двор показался холодным раем.

Она жадно вдохнула и тут же закашлялась.

— Все? — крикнула Бригта.

— Не знаю! — ответила Ева честно.

И именно в этот миг сверху, со стороны башенного прохода, донесся крик Асты.

Не истеричный. Обрезанный болью.

Ева вскинула голову.

На лестничном пролете мелькнула тень. Потом еще одна.

Кайрен дрался уже там.

Она передала девочку Марене и побежала.

— Ева! — рявкнул кто-то сзади, кажется Бригта. — Не смей!

Поздно.

В узком переходе к башне пахло снегом, копотью и металлом. Один из стражников лежал у стены, держась за бок. Второй, шатаясь, пытался подняться. На