Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

— Посмотрим, — ответила Ева автоматически.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на злость и облегчение сразу. Но спорить сейчас было не время.

Рину уже несли в лечебницу. Дарек, еще кашляя, упрямо пытался встать на ноги. Склад трещал и оседал. Багры цепляли обугленные балки. Ольд, размахивая руками, орал, как обезумевший зимний ворон, но дело делалось: ближайшие постройки уже поливали водой, оттаскивали ящики, чтобы пламя не перекинулось дальше.

Селеста все еще стояла у галереи.

И смотрела на железный ящик так, будто узнала его раньше Евы.

Это длилось не дольше удара сердца. Но хватило.

Ева ничего не сказала. Только запомнила.

В малой комнате при лечебнице пахло дымом, уксусом, мокрым полотном и женской тревогой.

Рину уложили на узкую койку у стены. Она пришла в себя почти сразу, но кашляла так, что говорить могла только урывками. Ева напоила ее теплой водой по нескольку глотков, смазала ожог на кисти мягкой мазью, проверила, нет ли чего хуже. К счастью, хуже не было. Испуг, дым, рука, сорванное дыхание.

Хельда, осмотрев Рину, буркнула:

— Отлежится.

И тут же принялась ругаться на всех сразу: на пожар, на склад, на чужую тупость и на то, что люди лезут в дым за ящиками, а потом их надо отпаивать.

Ева почти не слушала.

Железный короб стоял на столе, между чистыми полосами полотна и свечой, и ждал. Кайрен велел никого к нему не подпускать и сам ушел во двор закончить с огнем и со стражей. Торваль после пожара исчез. Это тоже сказало достаточно.

Когда Рина наконец смогла говорить без кашля после каждого слова, Ева села рядом.

— Зачем ты туда пошла?

Девушка отвела покрасневшие глаза.

— За второй книгой, госпожа. Как вы велели… чтобы мелочь и записи не в одной лежали. Я только вошла, а там уже… пахло странно. Не дымом еще. Чем-то резким. Я к полке — а одна доска сзади будто отошла. И ящик увидела.

Ева посмотрела на короб.

— Почему взяла его?

Рина сглотнула.

— Потому что видела его раньше.

В комнате стало тихо.

Хельда подняла голову от своих трав. Хромая свеча треснула в подсвечнике.

— Где? — спросила Ева.

Рина сжала здоровую руку на одеяле.

— У старой леди. Давно. Еще когда она жива была. Она его никому не показывала. Только один раз… я была маленькая, белье несла, дверь в ее малую комнату открыта была, а она держала этот ящик на коленях и плакала. Потом увидела меня и сказала: “Забудь, что видела. И если когда-нибудь в доме снова станет опасно — неси это не мужчине, а женщине, которая не испугается правды”.

Ева медленно выдохнула.

— Почему ты не сказала раньше?

Рина закрыла глаза на секунду.

— Потому что боялась, госпожа. И потому что… перед тем, как вас отправили, вы сами про него спрашивали.

Ева замерла.

— Что?

— Вы… то есть леди Эвелина, — быстро поправилась Рина, побледнев. — За два дня до письма из столицы вы нашли в восточном крыле старый портрет. Женщина в темном платье, без имени на рамке. Вы спросили у Марты, кто это. Марта сказала — не знает. А вечером велели мне принести все, что осталось от вещей старой леди. Там была шкатулка с ключами. Вы увидели один железный ключ и спросили, не от такого ли он ящика.

Каждое слово ложилось слишком точно.

— И что потом?

— Потом вы попросили меня никому не говорить. На следующий день ходили в башню, только не к Мирену, а ниже… там старая детская, заколоченная. Потом вернулись белая как снег. А вечером пришло письмо. Вы плакали. Ночью хотели уехать. А утром… — Рина опустила голову. — Упали с лестницы.

Ложь о лестнице вновь встала между ними, как тень.

Ева посмотрела на ящик уже иначе.

Не просто спрятанная вещь. След.

Кого-то пугало, что Эвелина начнет спрашивать именно об этом.

Дверь открылась без стука.

Кайрен вошел быстро, снял перчатки на ходу. По лицу было видно: пожар потушили, но во дворе сейчас не легче, чем в огне.

— Торваль исчез, — сказал он с порога. — Его люди в казармах говорят, что не видели управляющего после второго колокола. Один конь из конюшни пропал.

Хельда негромко выругалась.

Ева поднялась.

— Селеста?

— В своих комнатах. И слишком спокойна для женщины, у которой только что полыхнул склад под носом.

Его взгляд упал на Рину, потом — на короб.

— Она говорила?

— Достаточно, — ответила Ева. — Этот ящик искала еще Эвелина. Незадолго до “падения”.

Кайрен остановился. По-настоящему.

— Объясните.

Ева коротко пересказала слова Рины. Не добавляя ничего от себя. Не убирая.

Чем дольше она говорила, тем неподвижнее становилось его лицо. Только на словах о старом портрете и заколоченной детской он резко вскинул голову.

— Где эта детская?

— В башне, — тихо сказала Рина. — Ниже комнаты господина Мирена. Там давно заколочено.

Кайрен закрыл глаза на короткий миг. Будто что-то, что он годами держал под крышкой, вдруг само поднялось наружу.

— Ключ, — сказал он.

Ева протянула руку.

— У меня его нет.

— У меня есть, — прошептала Рина.

И вытащила из-под подушки тонкий темный ключ на вытертой ленте.

— Я… я взяла его тогда. Думала отдать вам потом. Потом вы упали. Потом стало страшно.

Ева уже хотела взять ключ, но Кайрен опередил ее. Не грубо. Просто быстрее. Его пальцы сомкнулись на темном железе, и на секунду Еве показалось, что в комнате стало холоднее.

— Сначала ящик, — сказал он.

Короб открывался не сразу. Старый замок заклинило от времени и сырости. Ольд уже ушел обратно к пожару, и пришлось справляться самим. Кайрен не стал звать никого. Просто взял узкий нож, поддел пружину, надавил — и после второго сухого щелчка крышка поддалась.

Изнутри пахнуло железом, старой бумагой и чем-то горьким, давно выдохшимся.

Наверху лежал темный кусок ткани — сложенный очень аккуратно, несмотря на годы. Под ним — пачка бумаг, перевязанных синей лентой, узкая шкатулка, потертый медный медальон и толстая книга в кожаном переплете.

Ева коснулась ткани первой. Не бархат. Не шелк. Плотная темно-синяя шерсть с вышитым серебром краем. Скорее детская накидка или часть платья.

Кайрен взял медальон.

Открыл.

И изменился.

Не сильно внешне. Просто вся та жесткая