Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы - Диана Фурсова

звезд. У изножья кроватки — сундук. На полке — книга сказок с ободранным корешком. И на спинке стула — вторая половина темно-синей накидки, точно совпадающая с той, что лежала в ящике.

Ева подошла медленно. Казалось, что если она скажет хоть слово громче шепота, комната рассыплется.

— Здесь жил Мирен, — сказала она.

— До смерти Ильвы, — ответил Кайрен.

Голос его прозвучал так, будто он говорил из другого конца зимы.

Ева повернулась.

— А потом?

Он смотрел не на нее. На кроватку. На стул. На синюю ткань.

— Потом мать велела перенести его наверх. Сказала, в башне безопаснее. Сказала, эту комнату нужно закрыть, чтобы не давать Селесте повода. Я был на юге. Приехал уже после.

Ева провела пальцами по спинке стула. Под слоем пыли дерево оставалось гладким.

— И вы ни разу сюда не вернулись?

Он молчал.

Этого было достаточно.

Ева подошла к сундуку. Крышка поддалась тяжело. Внутри лежали детские рубашки, деревянный меч, маленький шерстяной мяч, несколько рисунков и сверток бумаги. Она развернула верхний лист.

Это были не детские каракули.

Запись. Почерк Брана.

Свидетельствую перед домашним огнем: мальчик Мирен признан и благословлен при жизни матери. Если запись пропадет из большой книги, значит, пропала не по воле неба.

Ева закрыла глаза на короткую секунду.

Не один документ. Система документов. Их убирали последовательно. Легенду о бастарде строили годами.

— Кайрен, — тихо сказала она, — это не просто ложь. Это переписанный дом.

Он поднял на нее глаза.

— Я знаю.

И в этот момент снизу, из коридора, донеслись быстрые шаги.

Дарек.

Он появился на пороге детской запыхавшийся, серый от мороза и дыма.

— Ваша светлость… — выдохнул он. — Торваль не в конюшне. Не в казармах. Не у ворот. Его люди тоже пропадают. И еще…

Он осекся, увидев комнату, открытую дверь, сундук, бумаги в руках Евы.

— Говори, — сказал Кайрен.

Дарек сглотнул.

— У северной стены нашли мертвого караульного. Горло перерезано. А на снегу следы к старой часовне.

Тишина ударила сильнее крика.

Старая часовня.

Место, где Бран когда-то вел обряд у огня.

Ева почувствовала, как холод медленно, уверенно поднимается по спине.

Потому что теперь это уже не было семейной грязью, спрятанной в ящике.

Это становилось охотой.

Глава 11

Глава 11. Ночь штурма

Старая часовня стояла у северной стены так, будто ее забыли раньше, чем достроили.

Снег лежал на покосившейся крыше ровным саваном. Черные ветви елей скребли по камню, как ногти. Узкое окно под самым сводом было темным, но дверь — приоткрытой. И именно эта щель в ночи показалась Еве страшнее любого запора.

Они дошли туда быстро. Кайрен — впереди, Дарек на полшага сзади, двое его людей растворялись в снегу по сторонам. Ева шла рядом, чувствуя, как мороз режет горло после дыма со склада. Платье на подоле промокло, сапоги скользили, в висках ныла усталость, но тело уже давно жило не по слабости, а по необходимости.

У северной стены, у самой тени часовни, лежал караульный.

Ева увидела его лицо раньше, чем кровь на снегу. Молодой. Один из тех тихих стражников, что стояли у внутренних ворот и никогда не заговаривали первыми. Глаза открыты. Рот чуть приоткрыт, будто он все еще пытался вдохнуть. На горле — темный разрез.

Дарек выругался сквозь зубы.

Кайрен присел рядом. Коснулся двумя пальцами шеи мертвого, не потому что надеялся найти пульс — просто фиксировал последнее, что еще можно зацепить.

— Недавно, — сказал он тихо.

Ева смотрела на снег вокруг тела. Следы действительно вели к часовне. Много. Не хаотично. Двое, трое, может, четверо мужчин в тяжелых сапогах. Один явно тащил что-то или кого-то волоком — борозда у самой стены шла к двери и дальше терялась в темноте.

— Они здесь были не случайно, — сказала она.

— Нет, — отозвался Кайрен.

Он встал и без колебания толкнул дверь часовни.

Запах ударил в лицо сразу.

Не молитвы. Не воска.

Сырая гарь, лошадиный пот, старый камень и человеческое присутствие, слишком недавнее для заброшенного места. Внутри было холоднее, чем снаружи. Под сводом чернел потухший круг свечей. Алтарь, когда-то белый, растрескался и почернел от времени. На полу тянулись свежие мокрые следы.

Кайрен шагнул внутрь первым. Ева — за ним, хотя где-то на краю рассудка еще звучало его ночное “внутрь вы не пойдете”. Сейчас было не до споров. Сейчас они уже давно были внутри одного и того же.

Дарек поднял фонарь выше.

Следы шли не к алтарю.

За алтарь.

Ева обошла его с другой стороны и увидела каменную плиту, приподнятую на один край. Не до конца. Будто ее недавно поднимали и опустили обратно в спешке.

— Здесь, — сказала она.

Кайрен присел на корточки, сунул пальцы в щель и резко рванул плиту на себя.

Под ней чернел узкий спуск вниз.

Не подвал. Тоннель.

Из темноты дохнуло сырым воздухом, землей и едва уловимым запахом смолы. На нижних ступенях поблескивала свежая капля воска. На камне — след сапога с глубоким подковным рисунком.

— Они ходили под домом, — прошептала Ева.

Дарек побледнел.

— Матерь зимы…

Кайрен выпрямился медленно.

— Не под домом. К западному двору. Старые ходы еще от крепости.

Ева резко посмотрела на него.

— И вы знали об этом?

— Знал, что они были. Не знал, что ими снова пользуются.

Это прозвучало почти как боль. Почти как признание еще одной слепоты.

Дарек опустился на одно колено у входа в тоннель, посветил вниз и тут же выругался:

— Веревка.

Ева наклонилась. На третьей ступени действительно валялся обрезанный конец толстой веревки. Рядом — кусок темной шерсти, зацепившийся за скол камня. И еще что-то. Небольшой железный крюк с остатками обгоревшей пакли.

— Склады, — сказала она сразу. — Они подожгли склад не снаружи. Им нужен был вход изнутри двора.

Кайрен поднял крюк. Лицо у него стало совсем неподвижным.

— И не только склад, — произнес он.

Ева поняла его еще до следующего слова.

— Лечебница.

В ту же секунду снаружи раздался колокол.

Не тот, которым били при пожаре во дворе.

Другой. Выше. Ближе к дому.

Один удар. Второй. Потом крик, сорванный ветром.

Дарек уже оборачивался к двери.

— Западное крыло, — выдохнул он.

Ева не ждала.

Она вылетела из часовни в снег, и мороз резанул по лицу, как ножом.