Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

– На то были веские причины, – вздохнул он.

– Ты, конечно, умеешь навести шороху, а? – Она перевела взгляд на Нину, прищурилась, вглядываясь с нескрываемым любопытством. – Это…

– Моя хорошая подруга, – отрезал он, давая понять, что обсуждению это не подлежит.

Рот миссис МакАллистер захлопнулся. Она понятливо кивнула.

– Что будете заказывать?

– Чай, – сказал Патрик, – и кекс.

Миссис МакАллистер закатила глаза, всем видом показывая, что ждет уточнений.

– Какой именно?

Нина улыбнулась ей, мгновенно меняя маску прокурора на светскую леди.

– Я видела на витрине лавандовый кекс, – произнесла она мягким, чарующим тоном. – Выглядит изумительно.

Миссис МакАллистер тут же растаяла, расплывшись в улыбке.

– О, еще бы, милочка. Это рецепт моей покойной матушки.

Нина склонила голову набок с видом искреннего интереса:

– Как вам удается сделать его таким пышным и высоким? У меня он всегда опадает в печи.

– Все дело в дрожжах, дорогая. Светлый лагер подходит куда лучше, чем стаут.

Брови Нины удивленно поползли вверх.

– Правда? Никогда бы не подумала.

Женщины болтали еще минуту, с упоением обсуждая тонкости выпечки, и все это время Патрик наблюдал за Ниной. Он видел, как искренне она улыбается, как расправляются ее плечи, прежде напряженные. В ней была врожденная элегантность, которая совершенно не вязалась с Кентон-Хиллом. Слишком царственная для пабов и угольных шахт. Школа Искусников обточила ее, отшлифовала настолько, что ту чумазую девчонку из Скарри было почти не узнать.

Но она оставалась там, внутри. Патрик это видел.

Впрочем, он знал, что ищет. Возможно, всматривался слишком пристально. На носу и под глазами – россыпь бледных, едва заметных веснушек. Время от времени ее родной выговор прорывался сквозь столичный лоск, растягивая гласные на восточный манер. Она смотрела людям прямо в глаза, и подбородок ее был поднят гордо, но не заносчиво.

Все это напоминало Патрику ту девчонку во дворе. Ту, чью руку он держал в Белавер-Сити. Ту, кого он поцеловал в щеку. Ту, о которой он думал каждый божий день с тех самых пор.

– Пэт? – позвала миссис МакАллистер.

Она ждала ответа на вопрос, который он благополучно прослушал.

Нина смотрела на него с лукавой усмешкой, прекрасно понимая, что он отвлекся.

– Мне то же, что и леди, – буркнул Патрик.

Миссис МакАллистер удалилась с понимающим блеском в глазах, который ему совсем не понравился.

«Господи, – мысленно одернул себя Патрик. – Она просто женщина, Пэтти. Как и любая другая».

Но ему не следовало так откровенно пялиться, иначе она могла прочесть в его взгляде то, что ему стоило бы скрывать.

– Итак, – сказала Нина, возвращая его к реальности. – Ты начал революцию. Кормишь голодных. Защищаешь союзные города своими туннелями и поощряешь изобретательность в собственных стенах.

Бровь Патрика скептически поползла вверх.

– Звучит так, будто я какой-то герой из баллады.

– Ты бы хотел, чтобы я так считала, не так ли?

Проклятье, Патрику это нравилось. Этот вызов в ее голосе. Эта колючая агрессия, скрывающая интерес.

Он подался вперед через стол, так, чтобы только она могла слышать его ответ.

– Я сказал, что попытаюсь перетянуть тебя на нашу сторону, – произнес он низким голосом. – Но я не буду тебе врать. Я не герой.

– Тогда кто ты? Почему эти люди так тебя боятся?

– Потому что я убиваю их мужей и вытаскиваю их детей из постелей посреди ночи, – жестко ответил он.

– Правду, – потребовала она. Ее голос был острым, как лезвие гильотины, рассекающее воздух.

Патрик почти улыбнулся.

– Хорошо, – начал он. – Правда в том, что моя семья занимается… правосудием. Своего рода.

Она нахмурилась:

– Что это значит?

– Иногда это значит кормить людей, помогать им найти кров, защищать от произвола, а в других случаях это означает динамит, грязные сделки и людей с пулей во лбу.

Он сделал паузу, давая ей осознать сказанное. Заметил тень страха в ее глазах, когда она сглотнула, когда по ее шее пробежали мурашки.

– Часто, – продолжил он, – дело требует от меня и того и другого, и местные это знают. Они это видели. Многих это пугает. Но это также внушает уверенность. Деревне нужен кто-то большой и страшный, кто бродит по ночам и отпугивает других чудовищ. Им спокойнее, когда у них есть свой монстр, даже если они его боятся.

Патрик оглядел зал, где люди старательно делали вид, что не прислушиваются к их разговору.

– Как ты и сказала, война не коснулась этого города, и они знают, кого за это благодарить.

– Большой и страшный ночной зверь, – эхом повторила Нина.

Патрик кивнул.

– Вот и все. Я делаю грязную работу ради общего блага, и это все, что тебе нужно знать обо мне.

– А как насчет остального мира?

– Это уже не наша забота.

Принесли чай в щербатых чашках и на разномастных блюдцах, но от кекса исходил такой аромат, что внимание Нины переключилось мгновенно. Она осторожно положила руки на колени, словно сдерживаясь, чтобы не наброситься на еду.

Патрик нахмурился:

– Ждешь особого приглашения?

Ее глаза не отрывались от тарелки. Должно быть, она умирала с голоду.

– Хочешь…

– Просто ешь, Нина.

И она поела. На хрен этикет искусников – она едва не проглотила кусок целиком, забыв о манерах. Когда тарелка опустела, она удовлетворенно улыбнулась, и эта улыбка преобразила ее лицо.

– Господи, как вкусно.

– В твоем большом городе нет лавандовых кексов?

– Я не была в столице семь лет, – пояснила она, стряхивая крошки с пальцев. – Можем прекратить притворяться, будто я жила в роскоши?

Грохот двери, ударившейся о стену, прервал разговор. Порыв холодного ветра пронесся по залу, заставив пламя свечей затрепетать, и Патрик обернулся.

В дверях стоял Отто, тяжело дыша и сжимая кепку в руке.

– Пэтти, – выдохнул он, глядя поверх голов посетителей и ища глазами босса.

Он не обращал внимания на людей, которые в ужасе уставились на него, отодвигая стулья в ожидании беды. И кто бы мог их винить? Отто был ходячей неприятностью, и все это знали.

Именно это он заявил Патрику в тот день, когда тот поймал его на краже сигарет с рынка. Ему тогда было едва семнадцать – тощий, как жердь, с волчьим оскалом и отчаянием в глазах.

«Ты напрашиваешься на большие неприятности, воруя у Джона Колсона», – сказал ему тогда Патрик.

«Я создан для неприятностей», – сплюнул тот. Он отбивался, как бойцовый пес, всю дорогу до отеля и успокоился, только ощутив у виска холодное дуло пистолета Джона.

Отец Патрика окинул мальчишку долгим взглядом и сказал: «Неприятности – это как раз то, что нам сейчас нужно».

Патрик встал.

– На рынке барыги, – коротко бросил Отто, и все взгляды в