Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

Глава 24

Нина

Тусклый дневной свет едва просачивался на улицы Кентон-Хилла, пока мы возвращались к отелю. Исайя трусил впереди, а я смотрела прямо перед собой, стараясь не замечать разбитые в кровь костяшки Патрика.

«Он опасный человек». Это не должно было стать сюрпризом. Революционер, главарь банды, шахтер. У таких людей мускулов всегда больше, чем совести.

«Он больше не мальчик, – напомнила я себе. – Он пытался предупредить».

Судья и палач в одном лице. Интересно, как часто он проламывает людям черепа, словно заключает обычную деловую сделку?

Кентон-Хилл был театром одного актера. Понимал ли он, насколько это ненадежно – держать все нити в одном кулаке?

Я скрестила руки на груди, натянутая как струна. Он забил бы того человека до смерти? Похоже на то. И из-за чего? Из-за пакетиков с дрянью?

Я вспомнила мужчину в пабе, мать Сэма, голову барыги, с тошнотворным звуком ударяющуюся о землю. Это и было «спокойствие» по версии Колсонов?

Кентон-Хилл перестал казаться мне чудесным. Медные трубы потускнели в сумерках. Даже в полутьме город не сбавлял темпа, но в гуле голосов появилась новая, тревожная нота.

– Джек, ты на собрание?

– Собрание в восемь, болван!

– Опять собрание? Не то чтобы я жаловался, выпивка там льется рекой.

Я нахмурилась.

– Какое собрание? – спросила я, не глядя на Патрика.

– Городское, – бросил он, на ходу прикуривая сигарету. – В отеле.

– Ты проводишь?

Он выпустил струю дыма, веки его отяжелели от усталости.

– Вместо председателя.

– И о чем речь?

Он едва заметно покачал головой, словно я его утомила своими расспросами.

– Как обычно. Зима, еда. Люди приходят жаловаться, мы чиним то, что сломалось.

Он говорил об этом как о тяжком бремени, которое ему приходится нести.

– Я бы хотела пойти.

– Еще бы. – Он затянулся, больше ничего не добавив.

Я стиснула зубы.

– Мне тоже есть на что пожаловаться.

– О, в этом я не сомневаюсь. – Он смотрел в небо.

Над головой сами собой загорались парящие огни. На мгновение я отвлеклась, пораженная этим зрелищем, забыв о гневе.

– Красиво, – признала я неохотно.

Патрик смотрел на меня как на загадку, которую не может разгадать. Хотела бы я, чтобы он перестал. Сохранять хладнокровие рядом с ним было непросто.

Дело было не только в исходящей от него опасности. Неужели я превратилась в одну из тех скучающих дамочек, которых возбуждает риск? Как жалко. И все же…

Его красота – резкая, порочная, разрушительная – била наотмашь. К концу дня я буду вся в синяках от одного его присутствия. Или, может, дело в той ниточке, что тянулась из детства? В том тощем мальчишке, проблески которого я видела в этом жестком мужчине.

– Жалобы можешь изложить в письменном виде, – сказал Патрик, прерывая мои мысли.

Я остановилась как вкопанная. Он прошел еще пару шагов и обернулся с нескрываемым раздражением.

– Почему я не могу пойти? – Я понимала, что звучу капризно, но не могла остановиться.

– Потому что ты здесь не живешь, – он затушил сигарету каблуком, – и твое лицо будет отвлекать всех от повестки дня.

– Я сяду в темном углу. Никто меня не увидит.

– Ты будешь сидеть в своей комнате. И ждать врача.

– Мне не нужен врач.

– И все же он придет. – Он снова зашагал вперед. – Ты получила свою прогулку.

Я хмыкнула:

– Ты правда думал, что меня можно утихомирить прогулкой?

– И какой прекрасной прогулкой, – торжественно произнес он не оборачиваясь. – Чай, кекс…

– И избиение человека до полусмерти.

Он резко развернулся и в один шаг оказался вплотную ко мне.

– Ты будешь ждать в своей комнате.

Другая женщина, возможно, отступила бы. Но я не могла.

– Что, потащишь меня наверх? Перекинешь через плечо, как мешок с картошкой?

Его глаза полыхнули опасным огнем.

– Ты так говоришь, будто мне бы этого не хотелось.

Я сглотнула, сердце забилось быстрее.

– Лестница длинная, Патрик. Ты не справишься.

– Осторожнее. – Он наклонился так низко, что его губы оказались в волоске от моих. – Звучит как вызов.

Меня окатило жаром.

– Не посмеешь.

– А вот и посмею, Нина, – выдохнул он. – Я просто выжидаю. Не давай мне повода.

Инстинктивное желание сократить то ничтожное расстояние, что разделяло нас, вспыхнуло внезапно. Я с трудом подавила его.

– Ты так уверен, что сможешь уложить меня в койку вот так просто?

На мгновение он задержал взгляд на моих губах, и я поняла: еще один удар сердца – и я позволю ему поцеловать меня, на хрен всю мою браваду.

Мои бедра сжались, низ живота скрутило сладкой судорогой от нового приступа возбуждения.

Он собирался поцеловать меня. Прямо здесь, на улице.

Но взгляд Патрика внезапно стал острым, он отпрянул, и на его губах заиграла усмешка.

– Я ведь ничего не говорил о постели, верно?

Он оставил меня стоять с пылающим лицом, пока узел в груди медленно развязывался, оставляя чувство пустоты.

Глава 25

Нина

«Колсон и Сыновья» трещала по швам. Люди вываливались из дверей, заполняя тротуар. Исайя ловко просочился внутрь, виляя между ногами, а Патрик выругался.

– Тебе лучше взять меня на руки, Патрик, – пробормотала я с вызовом. – Ты потеряешь меня в этой толпе.

Он одарил меня испепеляющим взглядом.

– Каковы шансы подкупить тебя, чтобы ты осталась наверху?

– Мне не нужны деньги.

– Как и мозги, очевидно.

Некоторые из стоявших на улице узнали его. Патрик перехватил мое запястье своей жесткой, мозолистой ладонью и властно завел мою руку себе под локоть.

– Держись рядом, – шепнул он мне на ухо. – Здесь полно людей, которые меня ненавидят, Нина. Ты понимаешь?

– Нет, – отрезала я. – Чем больше я вижу Кентон-Хилл, тем меньше понимаю.

Он устало потер лицо.

– Просто сделай одну вещь, ладно? Держись рядом.

Толпа расступилась перед ним, как море перед Моисеем.

– Все в порядке, Пэтти? – крикнул кто-то из темноты.

Теперь они открыто пялились на меня. Я решила думать, что это просто любопытство, а не узнавание.

Шум внутри стоял оглушительный. Стены давили, низкий потолок нависал над морем голов. Та же женщина за стойкой орала, перекрывая гам:

– Только пиво! На собраниях – только пиво, болваны! Никакого виски! Ведите себя прилично!

Пинты летали над головами, передаваемые из рук в руки. Патрик прорезал толпу, как ледокол, волоча меня за собой так, что рука онемела.

Мужчины смотрели с интересом. Женщины – с нескрываемым