Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Но затем его голос неуловимо изменился, став тише и как-то интимнее.

— А как здоровье Ее Императорского Величества? — спросил Станислав Август, тщательно пряча за дипломатической вежливостью глубокую, неистребимую ностальгию. — Матушка-Государыня всё так же неутомима в государственных делах?

Я встретилась взглядом с мужем, и Василий Петрович едва заметно кивнул мне, передавая инициативу.

— Государыня в прекрасном здравии, Ваше Величество, — мягко ответила я, вспоминая нашу недавнюю встречу в Петергофе. — Ее ум по-прежнему остер, а воля непоколебима. Она просила передать что память о вас всегда живет в ее сердце.

Я ,конечно,нагло врала в глаза королю.но он именно такое и жаждал услышать.Что он не забыт и он что-то еще значит для своей ветренной госпожи...

В глазах короля промелькнула тень светлой, смиренной грусти. Он понимал, что его корона держится исключительно на политической воле его бывшей возлюбленной, и всё же не мог скрыть своей искренней человеческой привязанности к Екатерине.

Я смотрела на этого изящного, умного правителя, и мое сердце невольно сжималось от жалости. Я знала то, чего не знал он: пройдет не так много лет, его красивое европейское государство с польским колоритом будет окончательно разделено соседями, а сам он отречется от престола и закончит свои дни в Петербурге, на положении почетного пленника.

Но сейчас, осенью тысяча семьсот семьдесят девятого года, Варшава еще блистала, кофе был горячим, а король — обходительным и галантным. И я, следуя своему новому карлсбадскому правилу, просто наслаждалась моментом, позволив истории идти своим чередом.

глава пятьдесят шестая

Глава 56. Древний Вавель и уроки Стефана Батория

После светского блеска и дипломатических реверансов Варшавы наш путь лежал дальше на юг. Прежде чем окончательно покинуть пределы Польского королевства и пересечь границу Богемии, мы сделали остановку в Кракове — древней столице, городе королей и легенд.

Если Варшава очаровала меня своей живой, европейской элегантностью, то Краков встретил нас совершенно иной, почти мистической атмосферой. Осенний туман стелился над Вислой, а над узкими мощеными улочками и черепичными крышами величественно и сурово возвышался Вавель — грандиозный архитектурный ансамбль, веками служивший резиденцией польских монархов.

Мы с Василием Петровичем не могли отказать себе в удовольствии прогуляться по замковому холму. Оставив карету внизу, мы неспешно поднялись по мощщенным камнем дорожкам. Осенний ветер трепал полы моего дорожного плаща, но рука мужа, на которую я опиралась, была теплой и надежной.

Осмотрев внутренний двор замка с его великолепными ренессансными аркадами, мы направились в самое сердце Вавеля — Кафедральный собор святых Станислава и Вацлава.

Внутри костела царил торжественный, густой полумрак, прорезанный лишь лучами света, падающими сквозь высокие витражные окна. Воздух был пропитан запахами старого воска, холодного мрамора и многовекового ладана. Это место было настоящим пантеоном — здесь, под каменными плитами и в роскошных саркофагах, покоилась история Восточной Европы.

Мы медленно шли по гулким нефам, рассматривая надгробия. Василий Петрович, прекрасно знавший историю, выступал в роли моего личного гида, вполголоса рассказывая о судьбах королей из династий Пястов и Ягеллонов.

Внезапно граф остановился возле одного из саркофагов. Я проследила за его взглядом и прочитала высеченное на камне имя.

Стефан Баторий.

Мой внутренний историк из двадцать первого века мгновенно встрепенулся. Трансильванский князь, ставший одним из самых выдающихся и грозных королей Речи Посполитой. Человек, который в шестнадцатом веке заставил содрогнуться саму Русь, нанеся тяжелейшие поражения армии Ивана Грозного в Ливонской войне. Гениальный полководец, чья осада Пскова вошла во все военные учебники.

— Великий был человек и достойный противник, — негромко, с глубоким уважением произнес Василий Петрович, опираясь на свою трость. В его голосе зазвучала профессиональная оценка старого русского офицера. — Полководец от Бога. Если бы не героическая оборона псковичей, кто знает, как бы повернулась история нашего государства. Он был настоящим львом Восточной Европы.

Я смотрела на холодный камень гробницы. Внутри меня боролись два чувства: гордость за русских солдат, выстоявших в той страшной войне, и философская меланхолия человека, знающего финал любой империи.

— Ирония судьбы, мой дорогой, — тихо ответила я, плотнее запахивая плащ. Гулкое эхо костела подхватило мои слова. — Он сотрясал государства, водил в бой стотысячные армии, перекраивал карты мира... А теперь от всего этого грозного величия остался лишь мраморный саркофаг в холодном краковском костеле.

Василий Петрович перевел взгляд с гробницы на меня. В полумраке собора его глаза блеснули знакомым, проницательным светом. Он вспомнил наш разговор в римском Колизее, когда мы точно так же стояли среди руин чужого величия.

— Sic transit gloria mundi, — эхом повторил он ту самую латинскую фразу, чуть заметно улыбнувшись. — Мирская слава проходит, душа моя. Государства рушатся, короли обращаются в прах. И именно поэтому, глядя на такие гробницы, я всё больше убеждаюсь в правильности нашего с тобой выбора.

Он бережно взял меня за руку, и его пальцы привычно и успокаивающе сжали мою ладонь.

— Оставим мертвым королям их холодный мрамор и былые обиды, Аннушка, — мягко сказал граф, увлекая меня к выходу из собора. — Нас ждет живая вода Карлсбада, тепло нашего дома и совершенно иная, частная жизнь, которая стоит больше, чем все завоевания Батория.

Когда мы вышли из тяжелых дверей костела на Вавельский двор, осеннее солнце как раз пробилось сквозь облака, заливая Краков мягким, золотистым светом. Я с облегчением вдохнула свежий воздух, оставляя позади тени великого прошлого. Наш путь лежал в Богемию, навстречу нашей собственной, выстраданной и такой счастливой эпохе.

глава пятьдесят седьмая

Глава 57. Карлсбадское гнездо и тени императора Петра

Покупка недвижимости в восемнадцатом веке оказалась делом на удивление приятным и лишенным той бюрократической волокиты, к которой я привыкла в прошлой жизни. Жозеф, наш незаменимый секретарь, провел блестящие переговоры, и уже к середине сентября мы стали полноправными владельцами великолепного трехэтажного особняка в самом сердце Карлсбада.

Дом стоял