Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

Я с головой окунулась в упоительные хозяйственные хлопоты. Во мне проснулся настоящий дизайнер интерьеров. Я командовала обойщиками, выбирала тяжелый бархат для портьер, расставляла богемское серебро, купленное нами ранее, и заказывала у местных краснодеревщиков новые кресла. Особняк преображался на глазах, наполняясь уютом и теплом.Граф занялся своими коллекциями,с помощью Жозефа проводя инвентаризацию и добавляя хаос в мои дизайнерские усилия.

Иногда, бродя по просторным, пахнущим свежей краской и пчелиным воском комнатам, я ловила себя на странных, почти сюрреалистичных мыслях. Мой мозг Алисы из двадцать первого века не мог удержаться от фантазий.

«Во что превратится этот дом через двести с лишним лет? — гадала я, поглаживая резные перила дубовой лестницы. — Сделают ли из него бутик-отель класса люкс с модным спа-салоном в подвале? Или здесь будет уютный семейный пансионат? Будут ли туристы из моего времени спать в этой самой спальне, листая ленту новостей в смартфонах, даже не подозревая, что когда-то здесь русская графиня-попаданка спорила с обойщиками из-за оттенка бордо?»

Эти мысли не пугали, а скорее забавляли меня, придавая нашему карлсбадскому гнездышку особый, мистический шарм.

Жизнь здесь текла совершенно иначе, чем в Париже или Петербурге. Карлсбад тысяча семьсот семьдесят девятого года был городом степенным, респектабельным и абсолютно, стопроцентно немецкоязычным. Французская речь, так привычная мне в светских салонах, здесь звучала редко. На улицах, на променадах у горячих источников и в театре безраздельно господствовал немецкий язык.

Наш быт наладился быстро и приобрел тот неспешный, целебный ритм, ради которого мы сюда и приехали. Утро мы начинали с прогулки к колонаде, где чинно, мелкими глотками пили горячую минеральную воду из специальных фарфоровых кружечек. Днем наносили визиты местным немецким аристократам — всевозможным фон-унд-цу, которые оказались людьми обстоятельными, лишенными версальского легкомыслия, но весьма радушными. Вечерами мы посещали местный театр, слушали музыку или просто гуляли по тенистым аллеям, вдыхая свежий горный воздух.

В один из таких вечеров мы сидели на нашем новом балконе,у кованой решетки. Я куталась в легкую кашемировую шаль, а Василий Петрович, умиротворенный и расслабленный, раскуривал трубку, глядя на темные силуэты лесистых холмов.В городе фонарщики зажигали огни.

— Знаете, Аннушка, — вдруг произнес он, выпуская в прохладный воздух ароматный сизый дым. — А ведь наша семья уже оставляла свой след в этих горах.

Я с любопытством повернулась к мужу.

— Неужели? Вы здесь уже бывали в юности?"Надеюсь ,он не имеет здесь еще бастардов?"

— Нет, не я, — граф усмехнулся. — Мой батюшка, Петр Иванович Воронцов. Тот самый капитан-преображенец, очаровавший мою матушку из рода Любомирских.

Он поудобнее устроился в кресле.

— Это было в тысяча семьсот одиннадцатом, а затем и в двенадцатом году. Батюшка тогда был совсем молодым офицером и состоял в личной свите государя Петра Великого. Император приехал в Карлсбад лечиться. Но, как вы можете себе представить, Петр Алексеевич был не из тех, кто способен чинно пить водичку и сидеть в кресле.

Я улыбнулась, живо представив себе двухметрового русского царя-плотника на чинном европейском курорте.

— Батюшка рассказывал, что государь взбаламутил весь город, — со смехом продолжил Василий Петрович. — Воду он пил не чашечками, а кружками, словно квас в летний зной. А чтобы не сидеть без дела, Петр Алексеевич взялся помогать местным каменщикам на строительстве дома, орудуя топором и мастерком так, что у немецких мастеров глаза на лоб лезли от изумления. А однажды государь на спор взлетел на самую крутую скалу над городом на неоседланном коне! Мой отец, Петр Иванович, тогда чудом шею не свернул, пытаясь угнаться за императором по тем козьим тропам со всем штабом.

Граф замолчал, глядя на темнеющее небо над Карлсбадом, и в его глазах читалась светлая гордость за свое прошлое.

— Вот так-то, душа моя. Империи растут, цари сменяют друг друга, а горы и эти горячие источники остаются неизменными. Мой отец скакал по этим холмам за великим императором, а теперь я сижу здесь с прекрасной женой, в собственном доме, и пью чай. И, честное слово, моя участь мне нравится гораздо больше.

Я подошла к нему и мягко обняла за плечи, прижавшись щекой к его теплой макушке.

— Ваша участь, Василий Петрович, нравится мне ничуть не меньше, — тихо ответила я.

-А не выпить ли нам чаю,душа моя?

Пусть двадцать первый век делает с этим домом что угодно — превращает в отель, вешает неоновые вывески или водит сюда экскурсии. Сейчас, в этом уютном немецком Карлсбаде, это была наша крепость. И мы собирались прожить в ней каждую отпущенную нам минуту с максимальным вкусом и удовольствием.

глава пятьдесят восьмая

Трофейный шлафрок и карлсбадский женский клуб

Наличие собственного, полностью обустроенного особняка в Карлсбаде подарило мне ту невероятную, пьянящую свободу, которой я была лишена в дворцовых анфиладах Петербурга и светских салонах Парижа или в залитом солнцем Неаполе.. Здесь я была абсолютной и полновластной хозяйкой за закрытыми дверями.Я выходила когда хотела и приглашала кого хотела,естественно,советуясь с мужем.

В какой-то момент мой внутренний житель двадцать первого века решительно взбунтовался против ежедневной пытки китовым усом и многоярусными юбками. К черту парадные платья и сложные, тяжелые прически!

Я совершила дерзкий набег на гардеробную мужа и конфисковала один из его запасных домашних шлафроков — роскошный, из плотного синего шелка. Мои верные горничные во главе с Прасковьей, хихикая и перешептываясь, за один вечер ушили его по моей фигуре и укоротили слишком длинные мужские рукава. Теперь, облачившись в тонкий кружевной пеньюар, а поверх него накинув этот трофейный халат, я чувствовала себя абсолютно счастливой. Это был мой личный, домашний оверсайз восемнадцатого века.

Но главным моим карлсбадским убежищем стала просторная ванная комната. Местные мастера оборудовали ее по последнему слову тогдашней техники, установив огромную медную лохань, которую слуги бесперебойно наполняли горячей водой.

Я могла часами блаженствовать в теплой, надушенной маслами воде. И именно здесь, за закрытыми дверями, стихийно образовался наш тайный женский клуб. Мои горничные оказались настоящим кладезем информации. Как известно, прислуга всегда знает больше своих господ. Девочки приносили мне самые свежие, самые пикантные и скандальные сплетни со всего курорта: какой немецкий барон проигрался в пух и прах, чья супруга тайно бегает на свидания к заезжему гусару и у кого из местных фон-баронов фальшивые бриллианты.

Эти