Украденная жена. Одержимый дракон - Кристина Юрьевна Юраш

Ткань его рубашки рванулась, пуговицы застучали по полу, словно капли дождя. Мои ладони скользнули по его груди: кожа была горячей, почти обжигающей, покрытой тонкой сетью шрамов. Под пальцами билось сердце. Слишком быстро. Слишком сильно. Ритм зверя, который наконец-то вырвался на волю.

Он опустил меня на край широкого стола, с которого минуту назад мы изучали ритуал. Свитки и фолианты разлетелись, пергаменты зашуршали под нашим весом. Запах старой кожи сменился запахом желания: озон, соль, разгоряченная плоть и тот самый дым, который теперь исходил от него, как дыхание кузницы.

Его пальцы скользнули по моему бедру, раздвигая колени без спешки, с пугающим спокойствием. Я выдохнула, чувствуя, как воздух застревает в легких. Страх еще бился где-то под ребрами, но он таял, уступая место густому, липкому томлению, которое поднималось из живота, требуя продолжения.

Его рука плавно скользнула между моих ног, заставляя застонать и опустить глаза.

Он ласкал меня, пока я пыталась хватать ртом воздух, которого вдруг стало мало.

— Не отворачивайся, — приказал он. — Я хочу видеть, как тебе хорошо… Я хочу видеть всё… Я так голоден… Ты себе не представляешь…

В этот момент я втянула животик, чувствуя, как его пальцы заставили меня простонать. Это было плавное погружение, от которого все внутри перевернулось.

— Какая же ты горячая, — шептал он, заставляя каждым движением забыть обо всем на свете. — Тебе нравится? Да?

Он задыхался этими словами, а я не могла ответить. Каждый мой стон был для него ответом. Честным и правдивым.

Он опустился на колено, и я почувствовала жаркий, обжигающий поцелуй там, где только что была рука.

— Хочу тебя, — прошептал он. — Больше жизни хочу…

Я подняла глаза. В его зрачках-щелях отражался свет свечей, но теперь они казались не огнями, а углями в пепле. Он вошел медленно. Не рывком. Давлением. Точным, мучительным, заставляющим выгнуться и закусить губу до крови. Ткань рубашки не помешала. Он просто сдвинул ее в сторону, как сбрасывают пелену.

Мир сузился до точки касаний. До его лба, прижатого к моему. До дыхания, которое мы делили в этом сплетении тел, горячего и прерывистого. Он замер, давая мне привыкнуть, давая телу принять его целиком. Я чувствовала каждый дюйм. Каждую мышцу, напряженную под кожей. Каждый удар его пульса, отдававшийся во мне эхом.

— Как же мне сладко, — выдохнул он, и его рука скользнула мне на затылок, вплетаясь в волосы. Не больно. Властно. — Думаешь, я отпущу тебя после этого… Нет… Уже никогда… Больше никогда… Плевать, что у тебя там муж… Я убью его, лишь бы снова насладиться тобой…

И начал двигаться. Не как любовник. Как стихия. Ритм был неровным, тяжелым, выворачивающим наизнанку.

— Я же обожаю тебя… Ты чувствуешь?

Каждый толчок выбивал из легких воздух, каждый откат заставлял пальцы вцепляться в его плечи, оставляя полумесяцы на коже.

— Чувствуешь, как сильно я люблю тебя… А хочешь, я сожгу мир? Хочешь? Чтобы никто нам не мешал?

Я не стонала.

Он безумен… Он сошел с ума…

Звук застревал в горле, превращаясь в сдавленный выдох, который он тут же глотал губами.

Его рот на моей шее, на ключице, на губах — жадный, требовательный, стирающий границы между болью и наслаждением.

— Ради тебя я могу… Всё ради тебя… ради моей девочки, которая так сладко стонет…

Метка на руке горела, но теперь боль сменилась пульсацией, синхронной с его движениями. Словно магия впитывала каждое прикосновение, превращая его в топливо.

— Что снова и снова ее… — задыхался он своими словами. — Вот так…

Я чувствовала, как внутри разливается жар, тяжелый и сладкий, заставляющий выгнуть спину, запрокинуть голову, отдаться течению.

— Тайзира, — его голос сорвался на рык, низкий, утробный. В нем не было нежности. Было признание. Зависимость. Он поглощал мое имя, каждым выдохом, каждым взглядом, в котором тьма и голод сплетались в одно неразрывное целое.

Он замер. Глубоко. До конца. Его лоб упал мне на плечо. Дыхание обожгло кожу. Рука, сжимающая мое бедро, напряглась до дрожи.

— Смотри, — прохрипел он, не поднимая головы.

Я посмотрела вниз. На наши сплетенные тела. На золотую метку, которая теперь пульсировала в такт его сердцу. На его руку, сжимающую мое запястье.

— Это не проклятие, — выдохнул он, и в его голосе прорвалась та самая усталость, которую он так тщательно скрывал. — Это мы… И я не отпущу тебя… Потому что жизнь этого мира зависит от тебя… Ты жива, и я милосерден к нему.

Я больше не боролась. Страх утонул в волне, которую я не могла и не хотела остановить. Мои руки скользнули по его спине, впиваясь в мышцы, чувствуя, как под кожей перекатывается нечеловеческая сила, сдерживаемая лишь волей. Я притянула его ближе, встречая каждый толчок, отвечая ему движением бедер, шепотом, который сам вырвался наружу — хриплый, обрывающийся, без стыда.

И тогда волна накрыла нас обоих. Не вспышкой.

Лавиной.

Тело выгнулось, пальцы впились в дерево стола, а мир рассыпался на осколки света, жара и звука, где не было ни ключей, ни печатей, ни прошлого.

Только он. Только я.

Только этот адский, сладкий огонь, который не сжигал, а переплавлял души в единое целое.

Глава 84

Утро просачивалось сквозь тяжёлые бархатные портьеры, окрашивая комнату в оттенки старого янтаря и пыли.

Мои босые ступни коснулись холодного мрамора.

Я шагнула осторожно, огибая рассыпанные по полу следы ночи: разорванную рубашку, опрокинутый подсвечник и Ключ.

Он лежал там, где выскользнул из моих пальцев. Тёмный осколок ночи на бледном сером камне. Я наклонилась. Мысли ныли сладкой, тяжёлой болью, мышцы сопротивлялись, но я подняла его.

Холодный. Тяжёлый. Я положила его на туалетный столик рядом с полупустым хрустальным графином. Стекло тихо звякнуло, хрупкий звук в давящей тишине.

— Он не даст развод, — прошептала я. Голос ссохся, будто пергамент. — Никогда…

Слова повисли в воздухе, но в них не осталось страха. Только констатация факта, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Я уже не ждала спасения. Я просто называла вещи своими именами.

— За это можешь не переживать, — отозвался хриплый сонный голос с кровати. Но в нём уже звенела та самая сталь, от которой у меня всегда сжималось низ живота.

Я обернулась. Он занимал почти всё ложе.

Золотая парча покрывала, скомканная и сползшая на пол, напоминала груду золота.

Он лежал, растянувшись, словно древний зверь, только что вернувшийся в свою сокровищницу. На плечах, там, где ткань простыни соскользнула, проступала чешуя — тёмная, перламутрово отблескивающая,