Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

наконец раздался звук открывающейся двери, я вздрогнула — было уже далеко за полночь, и я успела даже немного задремать. В комнату осторожно, почти крадучись, вошел Артур. На мгновение я увидела на его лице ту усталость, которую он обычно скрывал не только от меня, но и от всех: тени под глазами, жёсткая линия рта, напряженные плечи, согнувшиеся будто под тяжестью невидимых грузов. Он остановился на пороге столовой и нахмурился — не сердито, а скорее удивлённо, почти растерянно.

— Ты всё ещё не спишь? — спросил он тихо.

— Я ждала тебя.

Несмотря на то, что у меня было более чем достаточно времени, я не успела придумать другой, менее откровенный ответ, поэтому просто сказала, как есть.

Его быстрый, оценивающий взгляд скользнул по столу, по остывшим блюдам, по моему напряжённому лицу.

— Ждала меня? — его голос чуть дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Аврора, тебе нужно отдыхать. Это было не обязательно…

— Садись, — перебила я. — Нам нужно поговорить…

Он колебался всего секунду, потом опустился на стул напротив и медленно придвинул тарелку к себе. Его руки чуть дрожали — от усталости или от того, что он впервые за долгое время сел со мной за один стол. Он начал есть молча, словно боялся спугнуть этот хрупкий момент обыденной жизни, который уже очень давно не был нам доступен.

Я смотрела на него внимательно, будто видела впервые. И сердце ныло.

Ныло от того, что он не был для меня чужим. Я вглядывалась в черты, которые знала слишком хорошо: привычный наклон головы; то, как он отодвигал локтем тарелку чуть в сторону, освобождая пространство; как приподнимал бровь, когда что-то хотел спросить, но боялся услышать ответ. Все эти мелочи, которые я любила в нём.

Любила или… До сих пор люблю? Это самый страшный вопрос, который вставал передо мной, и ответа на него я не знала.

Но я точно знала другое: мысль о том, что однажды он может не вернуться, что все эти милые моему сердцу черты исчезнут навсегда — делала дыхание тяжёлым, будто камень лежал в груди.

Я не хотела, чтобы мой ребёнок рос без отца. Увы, благодаря Шаху и приказу старика, я узнала, каково это — жить с пустотой, которую никто и никогда не сможет заполнить. И я не желала этой пустоты своему ребёнку, даже если его отец — человек, которого я ненавижу.

Или всё ещё люблю? Я больше ничего не понимала…

— Ты устал, — сказала я тихо.

Он поднял на меня глаза — и в этот миг в них не было ни силы, ни власти, ни той холодной уверенности, которая всегда пугала окружающих. Только усталость. И что-то ещё… будто робкая надежда.

— Да, — просто ответил он. — Но я рад, что ты здесь. Рад, что ты ждала меня…

Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло и отвернулась, чтобы он не увидел, как сильно меня задели его слова.

Я не простила его. Не могла.

Но мысль о том, что он может исчезнуть — что его могут убрать свои же, отдавала тошнотворной, слепой паникой.

— Что-то случилось? — спросил он тихо. — С тобой, с ребёнком…

Я вдохнула, пытаясь собрать себя.

— Нет. С нами всё хорошо. Но сегодня я случайно услышала разговор… Они говорили о тебе. Что… что тебя нужно убрать, пока ты не уничтожил всё, что строил старик.

Шах медленно поднял голову. Мы снова встретились взглядами.

— Ты… волновалась за меня? — спросил он таким тоном, словно это был самый важный вопрос в его жизни. Словно всё зависело от моего ответа.

Я хотела солгать. Сказать, что нет, что мне всё равно. Промолчать, в конце концов.

Но я вспомнила, как он стоял в дверях, уставший до боли. Как ел, не поднимая глаз, будто давно забыл вкус еды. Как где-то там, в тёмных коридорах своей новой власти, он каждый день рисковал жизнью.

И слова сорвались с губ:

— Да.

Он замер. Его взгляд стал живым, тёплым — таким, каким он давно не смотрел на меня. От этого взгляда повеяло солнцем и морской водой — именно так он смотрел на меня каждый день, который мы провели в нашем укрытии.

— Аврора… — начал он.

Но я подняла руку, останавливая.

— Не думай, что это хоть что-то значит, — сказала я тихо. — Я не простила тебя. И не уверена, что когда-нибудь смогу. Ты всего лишь... всего лишь отец моего ребёнка. Не больше. И я не хочу, чтобы он рос без отца.

— Это уже… очень многое, — прошептал он. — Больше, гораздо больше, чем я имел право надеяться.

Я отвернулась, потому что в его голосе было слишком много боли, а моя собственная боль подступила слишком близко.

Впервые за долгое время — я не чувствовала к нему ненависти. Только страх. Страх потерять того, кого всё ещё не решалась назвать своим.

— Твои люди недовольны, — продолжила говорить я. — Они считают, что ты рушишь всё, что стояло десятилетиями. Что ты слаб из-за меня.

Он снова напрягся — так, что я почувствовала эту волну напряжения даже на расстоянии. На этот раз его глаза вспыхнули чем-то очень опасным. Там была ярость — не на меня, а на тех, кто посмел говорить за его спиной.

— Кто? — спросил он глухо.

— Не знаю. Я не видела их лиц, только силуэты. Просто знай: они пока ещё боятся тебя, но страх легко превращается в ненависть.

Он провёл рукой по лицу — медленно, с каким-то почти болезненным усталым жестом.

— Я знаю. Всё, что ты сказала, для меня не секрет. Но пока они слушаются — я должен успеть сделать то, что задумал. Я обещал себе разрушить проклятую империю старика.

Он замолчал. И в этой внезапно настигшей нас тишине я увидела его таким… одиноким.

И меня снова обожгло — не жалость, нет, — а какая-то сложная вакханалия чувств. Я ненавидела его. Но мысль о том, что кто-то может прервать его жизнь — вызывала ужас.

И я не знала, что с этим делать.

Я знала одно: опасность совсем рядом. Она дышала за дверью. Она наблюдала за нами.

Она ждала момента.

Глава 46

Рано утром Артур уехал. Я же, как обычно, вышла прогуляться во двор после завтрака — мне всё время казалось, что в комнате слишком мало воздуха. Ребёнок толкался внутри, требуя больше кислорода. Огромный дом был странно притихшим, как будто затаил дыхание в ожидании неизвестно чего.

Я хотела просто пройтись вдоль забора,