Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

— Да, у меня всё ещё есть эти причины! — выдохнула я, отворачиваясь.

— Я не могу исправить то, что сделал, — бросил он в каком-то отчаянии. — Но я могу хотя бы сделать так, чтобы ты не боялась будущего…

— Поздно. Я уже его боюсь.

— Я знаю, что ты видишь в моих действиях то же, что и в действиях старика… и я понимаю, почему. Даже сейчас я пытаюсь найти правильные слова, но… Почему-то все они звучат неправильно… Я не знаю, как с тобой говорить, но я всё равно буду пытаться. Каждый день. Пока ты не начнёшь мне отвечать.

Я сглотнула. Мне захотелось сказать что-то резкое, какую-то грубость, которая причинит ему боль, оттолкнёт. Но воспоминание о крошечном силуэте на экране не позволяло.

Шах, словно уловив паузу, сделал последний шаг — самый осторожный из всех.

— Если ты позволишь, — сказал он тихо, — я хочу быть тем, кто будет держать тебя за руку… Всегда!

Я пошла вперёд — быстрее, чтобы обогнать его, чтобы он не увидел, как предательски дрогнули губы.

Но он не стал догонять. Только шёл следом, на том самом расстоянии, которое позволяло мне дышать — и при этом не чувствовать себя полностью одинокой.

Глава 44

Артур ещё несколько раз пытался поговорить со мной, но я по-прежнему сохраняла дистанцию между нами. Он, очевидно, хотел бы её сократить, но уже не решался. Его рука тянулась ко мне и замирала в воздухе, его слова начинались тепло, но гасли на полпути, превращаясь в сухое «как ты?» или «ты не устала?».

Я отвечала коротко, почти холодно, потому что не могла иначе: нас разделила пролитая им кровь.

Но, с другой стороны, кровью же мы с ним и были связаны. Нас связал маленький человек, не виновный ни в чьих грехах — наш общий ребёнок.

И это противоречие разрывало моё сердце пополам.

Я много времени проводила в саду. Не только потому, что ребёнку требовался кислород, но и потому что стены нового дома давили на меня изнутри. Так было и в тот день. Я шла медленно, положив ладонь на живот — чувствуя, как внутри тянет. Врачи уверяли меня, что всё в порядке, что моё состояние — это просто напряжение...

Напряжение! Они не понимали, насколько мягко это слово звучит по сравнению с тем, что на самом деле внутри меня происходит.

Прогуливаясь, я прошла мимо гаражей — огромных металлических боксов с тяжёлыми дверями, где в ряд стояли роскошные машины старика, которые принадлежали теперь Шаху.

Я не собиралась подслушивать. Просто проходила мимо, в тот момент, когда услышала его имя — ещё недавно такое любимое, а теперь ненавидимое мною до дрожи.

Они говорили об Артуре.

Я замедлила шаг. Потом остановилась, прижалась к стене.

— Он всё разрушит, — сказал один. Голос у него был низкий, хриплый. — Ты видел, кого он выгнал? Ему плевать...

Второй нервно сплюнул на землю.

— Система держалась на старике. А этот… — он понизил голос. — этот парень — чужак. Предатель. Его уважали только потому, что старик его растил как сына. А теперь… кто он для нас?

Первый ухмыльнулся — тихо, зло.

— Он наш лидер, если ты забыл.

— Лидер?

Тот засмеялся так, что у меня по коже побежали мурашки.

— И что ты предлагаешь? — спросил первый, уже более напряжённо.

— Я ничего не предлагаю, — произнёс второй, но его тон… тон говорил о другом. — Я просто говорю: если он продолжит рубить головы всем подряд… рано или поздно кто-то решит, что его голова должна тоже полететь.

Я почувствовала, как у меня подкашиваются колени, и схватилась за холодную стену гаража, чтобы ничем не выдать себя.

— Ты думаешь, у кого-то хватит смелости тронуть его?

— Хватит. Поверь мне…

Они на секунду замолчали. И в этой тишине я слышала только собственное сердцебиение — учащённое, горячее, болезненное.

Потом второй добавил:

— Если честно, я удивлён, что он вообще ещё жив. Но, видимо, недолго осталось.

Я закрыла глаза. Меня будто ударило током.

— Да, он слишком многое меняет. Половину старых связей уже отрезал. Ещё немного — и все эти люди начнут работать не на нас, а против. А кто будет отвечать? Мы же и будем!

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросил первый.

— А что ещё остаётся? Если он разрушит систему — нас раздавит вместе с ней. Иногда менять лидера полезно. Для всех.

Я почувствовала, как леденеют пальцы. Как по спине пробегает дрожь, которая не имеет никакого отношения ни к холоду.

Да, я знала, что вся банда настроена против нового лидера. Но одно дело знать, и совсем другое — слышать, как они строят конкретные планы.

Я вслушивалась дальше, уже почти не дыша.

— Он слаб перед ней, — тихо добавил один. — Перед девчонкой. Беременна она… это не секрет. А значит, у него есть слабое место.

— Да. А любой, у кого есть слабость, рано или поздно падёт.

И в этот момент я развернулась и поспешила прочь — сначала быстро, потом почти бегом.

Я не понимала, что со мной происходит. Злость? Страх? Паника? Да, всё это было. Но было что-то ещё более страшное — то, о чём я не имела права думать.

Я ненавидела Шаха, да. Эта мысль была ясной, чистой, прямой, как лезвие, и не нуждалась в оправданиях. Мне было за что его ненавидеть.

Но…

Но мысль о том, что его могут убить, вызвала у меня такую волну тошноты, что я едва удержалась, чтобы не согнуться пополам.

Я остановилась у дверей дома, прижала ладонь к животу, и сказала себе: Ты просто боишься за ребёнка. Ты не хочешь, чтобы он остался без отца. Ты просто не хочешь повторения собственной истории.

Но сердце — сердце билось так, будто знало что-то другое.

И тогда я разозлилась на себя. Злость — единственное, что меня спасало. Единственное, что удерживало от признания в том, чего я всё ещё не могла признать.

Нет, я не была готова признать, что ненависть — это не единственное чувство, которое я к нему испытывала. Но и молча смотреть за тем, как ему готовят погибель, я, увы, не могла.

Глава 45

Я сидела за огромным столом — пустым, как весь этот дом. Еда передо мной давно остыла. Я не собиралась есть, даже не пыталась — кусок не лез мне в горло. Я просто ждала. Ждала, когда он появится.

Однако, когда