Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

Взгляд каждого из «волков» цеплялся за Шаха. Они подчинялись. Но вовсе не собирались смириться с его господством.

— Идём, — сказал Артур ещё тише. — И, пожалуйста, не говори больше о том, что ненавидишь меня и хочешь уйти. Я не смогу обеспечить тебе безопасность, если ты будешь бороться со мной.

— Я не прошу твоей безопасности, — прошипела я ядовито. — Я прошу оставить меня в покое.

Но он только крепче взял меня за запястье и потянул дальше, будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на секунду.

А за нашими спинами шагали люди, которые сегодня слушаются его, сцепив зубы, а завтра — могли его убрать.

— Они подчиняются, — тихо сказал Шах, когда мы пошли вперёд. — Но каждый из них мечтал бы вонзить мне нож в спину, если бы посмел.

— Почему они вообще тебе подчиняются? — спросила я, когда мы вдвоём сели в поданную машину. — Почему именно ты их лидер? Потому что ты убил старика?

— Нет. Потому что я был ему сыном. Он хотел сделать наследника с тобой, но… Не успел.

И меня вдруг осенила страшная мысль.

— То есть ты хочешь сказать, что раз ты теперь главный, то твой ребёнок… — начала я осторожно и тут же поправила: — То есть мой ребёнок… Станет наследником всего этого? Вот этой чудовищной империи, которая стоит на крови и костях?

Артур ничего не ответил — и даже отвернулся к окну. Наверное, потому что ответ на этот вопрос был слишком очевиден. Даже мне…

— Я… Я не хочу, чтобы мой ребёнок стал следующим в этой цепочке! Следующим наследником насилия. Следующим мужчиной, который будет вынужден убивать и подчинять… — испуганно заговорила я, приходя в ужас от подобной перспективы.

— Тогда будь со мной, — тихо сказал Шах. — И мы защитим его вместе.

Я посмотрела на него — и почувствовала одновременно всё: и страх, и злость, и недоверие, и растерянность, и какое-то невыносимое, почти болезненное притяжение и ещё более болезненное отталкивание.

Я не знала, могу ли я верить ему. Я не знала, хочу ли. И тем более не знала, что он вообще задумал, что конкретно он имеет ввиду, когда говорит о том, что сможет защитить нашего ребёнка от этой участи. Мне просто стало очень страшно.

— Мне нужно домой, — вырвалось у меня, и голос дрогнул так сильно, что я сама едва узнала его. — Мне нужно к матери…

— Там небезопасно. Здесь небезопасно. Везде небезопасно. Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? Ты моя жена. Я не отпущу тебя туда, где тебя могут забрать, спрятать, использовать против меня. И не дам тебе погибнуть из-за твоего упрямства.

— Я тебе не жена, — прошептала я. — Ты… ты не можешь просто так решить это за меня.

— Я ничего не решаю «просто так», — сказал он глухо. — Наш ребёнок уже всё за нас решил. Он соединил наши судьбы навеки.

Когда машина наконец остановилась, я увидела дом в которым нам предстояло жить. Огромный, светлый, нарочито роскошный, подавляющий своей роскошью.

Шах хотел помочь мне выйти, но я резко отдёрнула руку.

Мы вошли в дом, и я почувствовала, как вычурная обстановка давит мне на виски. Каждая деталь — как напоминание о том, что мир, построенный стариком, всё ещё живёт, даже если его создателя больше нет.

Шах, казалось, не замечал моей скованности. Или делал вид, что не замечает.

— Здесь есть место для всех, — сказал он, демонстрируя мне пустые комнаты одну за одной. — Мы можем перевезти сюда твою мать. И сестру, и брата. Если тебе с ними будет лучше… Я обеспечу их всем необходимым.

Я резко подняла на него глаза.

— Ты можешь отпустить меня. Это было бы лучше всего.

Он покачал головой.

— Нет.

Просто «нет». Без аргументов. Без шанса на отступление.

Мы прошли дальше по дому. Он показывал мне комнаты, холлы, балконы — всё это казалось декорациями пьесы, в которой я не хотела играть. Я слушала его вполуха, потому что в голове билось одно: я хочу назад. Но не в старый дом. Не к матери.

Я хочу вернуть тот короткий отрезок жизни, который пах солёным морем.

Скромный отель, тесная комнатка, его тёплая ладонь в моей, смех, который тогда казался мне бесконечным и бесконечные же поцелуи. Те дни, которые мы провели в раю, потерянные для всего остального мира — вот куда бы я хотела вернуться.

Но теперь все эти прекрасные воспоминания были отравлены. Потому что в то самое время, когда мы с ним предавались любви и упивались свободой, он знал… Знал, что лишил меня самого родного на свете человека.

— Как ты смел меня касаться? — прошептала я, глотая слёзы. — Ты знал... Каждый раз — знал, что ты убийца. И касался меня своими руками… А я… я верила тебе. Я доверяла. Я… любила тебя.

— Да, я не имел на это права, — тихо сказал он. — Но я был… заворожен тобой. Ты появилась — и всё, что я знал о себе, о жизни, о мире — оказалось ложью. Ради того, чтобы быть рядом с тобой, я был готов на всё. И сейчас — тоже.

Я смотрела на него, и во мне поднималась тяжёлая, вязкая обречённость. Словно мы оба стояли на краю пропасти, и каждый шаг вперёд, абсолютно любой шаг — только приближал наше падение.

— Я не знаю, как нам жить дальше, — услышала я собственный голос. — Не знаю…

И отвернулась, потому что из глаз покатились слёзы, которые я не хотела никому показывать.

Глава 43

Тот дом, куда Шах привёз меня в ту ночь, не был убежищем. Он был всего лишь новой тюрьмой.

Меня поселили в большой, просторной спальне на втором этаже. Шах уходил рано утром и возвращался поздно ночью. Временами — вообще пропадал сутками. Компанию мне составляли мама и сестра — их перевезли сюда сразу же, чтобы мне не было так одиноко.

Шах никогда не рассказывал мне о том, куда он уходит, но я и так знала. Он вошёл в мир старика, встал во главе его людей, принял власть, от которой пахло кровью. А теперь он перестраивал всё, убирал людей, менял схемы. Переворачивал систему, которая десятилетиями держалась на страхе и насилии.

И чем больше он пытался вылезти из того мрака — тем глубже увязал в нём.

Он возвращался домой, неся на себе тяжесть своих ежедневных решений — и перестал быть