Сквозь Мрак - Леока Хабарова

– Я могу тебя сменить, – предложила Крис на одиннадцатом часу безумного марша.

Вместо града зарядил ледяной дождь, и струи воды на лобовом стекле превратились в морозную корку. Самое время штаны натягивать…

– Нет. – Ник мотнул головой. – С этим парнем сладить непросто. Ему нужна твёрдая рука.

– Думаешь, не справлюсь?

– Думаю, он издохнет быстрее, чем ты сообразишь, что к чему, – парировал Ник. – К любой машине нужна привычка. Я уже наловчился, поэтому оставим всё как… Ай! Чёрт! – Холф схватился за голову, будто разом умял слишком много фруктового снега, а из носа хлынула кровь. – Проклятье!

К чести дважды героя Воздушного Союза, он не потерял управления: крепче стиснул штурвал, переключил какие-то тумблеры, снял ногу с педали и сбавил скорость. Шагоход качнулся, замедляясь, но не упал.

– Что с тобой? – Крис оперативно вытащила из кармана заветный платочек, смочила водой и протянула Нику.

– Пустяки. – Ник прижал импровизированный компресс к переносице. – Пройдёт. Мрак беснуется.

«Мрак беснуется…» – мысленно повторила Крис… и вдруг поняла.

– У тебя магнитозависимость! – выпалила она, во все глаза уставившись на Холфа.

– Самую малость, – не стал отпираться Холф.

– Но… – Крис нахмурилась. – Как же… Ты ведь летал во Мрак шесть раз!

– Смотрю, ты неплохо изучила моё досье, – Ник скривился, изобразив ухмылку. – Да, летал. Шесть раз. Всё верно.

– А головные боли? Обмороки?

– Головные боли можно стерпеть. – Он покосился на неё. – Я не кисейная барышня, лишаться чувств от мигрени – не мой стиль.

– Ты безумец, – спокойно констатировала Крис. – Теперь понятно, почему не жалуешь медицинских комиссий.

Ник фыркнул.

– Как ты вообще прошёл проверку? – не унималась Кристиана. – Неужели они ничего не заметили?

– Я хорошо умею притворяться.

Он скрежетнул зубами и выругался.

– Что? – всполошилась Крис.

– Боль нарастает, – сказал Ник. – Похоже, на границе слоёв возмущение. И довольно мощное. Надо определить направление волн, а то угодим в эпицентр, тогда и тебе мало не покажется.

***

Увы, Холф оказался прав: мало не показалось. Никому. Ни Кристиане, ни измученному магнитным недугом Нику, ни даже их новому механическому другу-великану. Началось всё со вспышки на горизонте. Зарево, яркое до рези в глазах, ослепило, и Крис охнула: виски, затылок и лоб прострелило нестерпимой болью, в ушах зазвенело на все лады. Кристиана застонала, хватая ртом воздух, вскинула голову и поймала взгляд Ника.

– Накрыло? Держись! – Он дёрнул какой-то рычаг, механоид поднял железную лапищу и… застыл на месте.

По приборной панели с треском зазмеились искры. Холф попытался переключить тумблер, но его шарахнуло током. Запахло гарью. Прямо по курсу, метрах в двадцати от остолбеневшего механоида, возникла мерцающая бело-голубая сфера размером с аэростат минувшей эпохи. Сфера гудела, точно улей, переливалась и зловеще потрескивала.

Шаровая молния.

И летела она прямо на них!

– Проклятье! – рявкнул Ник. Кровь так и хлестала у него из носа. – Из кабины не выбраться! Люк заклинило! Лезь в багажный отсек. Быстрее!

Кристиана рванула ремень, отстёгиваясь, но не успела: шагоход застонал, накренился и… грохнулся на бок всем своим недюжинным весом.

Ник с пробитой головой, окровавленный, стиснутый в железных объятиях покорёженного металла – последнее, что Крис видела. Темнота проглотила её, милосердно избавляя от боли и страха, и Кристиана лишилась чувств.

ГЛАВА 34

Крис

Мама была удивительной. Невероятно доброй, лучистой, светлой. Всякий тянулся к ней, как озябший путник тянется к ласковому огню очага. Мягкая, нежная, для всех она находила доброе слово, всегда старалась помочь, поддержать… А ещё мама заразительно смеялась, чудесно пекла вишневые пироги, до глубокой ночи зачитывалась детективами, панически боялась мышей и… обожала отца. Она никогда не ложилась спать, если он не вернулся с полётов. Провожала его на рассвете, выбегая босиком на крыльцо, и долго смотрела вслед. Елена Шторм любила мужа так же сильно, как он любил её. И Крис росла в этой любви, впитывая её, словно цветок лучи солнца.

А потом всё кончилось. Отец улетел и больше не вернулся. Никогда.

Крис помнила, как мать ночью и днём сидела у окна и ждала-ждала-ждала… и всё плакала, плакала… Ей говорили – Ивар Шторм пропал, погиб, но она отказывалась верить. Забывала есть, похудела. Перестала улыбаться. Совсем. Елена Шторм сделалась блёклой тенью самой себя. Казалось, жизнь ушла из неё, и осталась только красивая оболочка: молодая, высокая, статная блондинка с бесконечной печалью в потухших серых глазах. Молчаливая, холодная, точно мраморная статуя, теперь она ходила только в чёрном и закрывала лицо вуалью. Как вдове героя ей полагалась достойная пенсия, но мать вышла на работу – в штабе требовался специалист по распределению беженцев и детей, остававшихся без призора. Разумеется, согласилась она вовсе не ради денег: Елена Шторм любила помогать людям и находила в этом отдушину.

Совсем ещё юная Кристиана жалела маму, она и сама сильно-сильно скучала по любимому отцу, но тогда ещё не понимала, отчего мать так резка и холодна с грандмастером Дарием Лунцем. Он приходил дважды в неделю, приносил гостинцы, вкусности и даже ассигнации… пачками. Мать встречала его с каменным лицом и не пускала дальше порога, выслушивала, коротко прощалась и с грохотом захлопывала дверь. Сама же Кристиана в те дни угрюмо чуралась всех – хоть с подарками, хоть без: после исчезновения отца опустел весь её мир, и никакие куклы, ленты и наряды не могли этого исправить.

Да, маленькая Крис многого не понимала. Она осознала всё позже. Но было поздно. Слишком поздно…

– Мама… – прошептала она… и очнулась.

Небольшая светлая комната. Обои в голубой цветочек, светильник под выцветшим абрикосовым абажуром, комод, лёгкие занавески на окнах… Всё так уютно. Так… по-домашнему. Не похоже ни на госпиталь, ни на общежитие в лётном кампусе, ни (уж тем более) на суровую отцовскую обитель.

Сказочное место! И даже кровать как у самой настоящей сказочной принцессы: белая, с коваными узорами в изголовье и изножье; подушка мягкая-мягкая, а одеяло лёгкое, как пух.

Кристиана откинула его и обнаружила, что её переодели: скромная льняная сорочка доходила до самых щиколоток и вкусно пахла стиральным порошком.

«Всё понятно! Я умерла и попала в рай», – сообразила Крис. Безумно захотелось посмотреть, какая нынче в раю погода, и Кристиана решительно сползла с кровати. Прошлёпала босиком к окну, распахнула невесомую тюль и… обомлела. Никогда, ни разу в жизни не видела она подобной красоты.

Сочная зелень травы и пёстрая россыпь цветов. Деревья – могучие, с густыми кучерявыми кронами, вдалеке – горные хребты… и всё залито