Ведьма пустоши - Джессика Кури

При мысли о том, что эта ярость способна сотворить, когда он обретет былую силу, меня охватил страх.

– Мне докладывать? – спросила я, пряча тревогу за нарочитой резкостью. – Или у тебя есть еще что сказать?

Он моргнул – мои слова разбили его задумчивость. Он метнул на меня ледяной, колючий взгляд.

– Ну, докладывай.

Сказав это, он развернулся и зашагал обратно к замку. Его шаги были такими широкими, что мне приходилось почти бежать, чтобы за ним поспеть.

– Я нашла каменный круг. И защитные чары, которые его охраняют.

Он кивнул.

– Я говорил, что вход защищен.

– Да, это одна из тех немногих драгоценных вещей, что ты соизволил мне сообщить, – сухо ответила я. – Лахлан, кто такая королева фейри?

Он резко остановился. Я успела сделать еще три шага и лишь тогда поняла, что он отстал. Обернувшись, я увидела его лицо – суровое, замкнутое. Ночь становилась все холоднее. Я поежилась и замерла в ожидании ответа.

Он вздохнул и махнул рукой:

– Подойди сюда.

Я нахмурилась, насторожившись.

– Ты мерзнешь, Роуз. Подойди сюда.

В нерешительности сделала шаг к нему и ахнула: он взял мои руки в свои, и воздух вокруг нас закружился вихрем, взметнув его плащ, волосы и мои юбки. Ветер был теплым, словно летний день, и растопил ледяной холод, сковавший мою кожу. Насколько я могла видеть, Лахлан не сплел ни единого узла, но зрачки его сделались серебряными, словно зеркала, отражая мои собственные широко распахнутые глаза.

Затем взгляд его прояснился, и ветер улегся, но мне по-прежнему было тепло, будто я сидела у самого огня.

– Что…

Я огляделась и выдернула руки из его ладоней.

– Лучше? – спросил он.

– Где… где твои нити?

– Не все свои тайны мы открыли вам, смертным, – ответил он.

Он снова зашагал вперед; волосы развевались у него за плечами. Замок был полон шепчущихся фейри и мерцающих свечей. Когда мы с Лахланом проходили мимо, они склоняли перед ним головы.

Он пытался сменить тему, отвлекая меня летним ветерком и магией без нитей. Я тихо фыркнула от досады и прибавила шагу, чтобы поспеть за ним.

– Королева фейри, Лахлан. Кто она? Что случилось с ведьмами пустошей?

Его губы дрогнули в ироничной усмешке.

– Она правит Эльфхеймом. И правила им, когда резали ведьм пустошей и их кровь густо лилась по полям фейри. Королева переменчива, как тень, моя дорогая. И если она застанет тебя в своем королевстве, смерть твоя будет долгой и мучительной.

Страх и злость наполнили меня холодом, который не развеять никаким теплым ветром.

– Почему ты не сказал мне об этом с самого начала?

– Разве это что-то изменило бы?

Я поджала губы.

– Хотелось бы знать, во что ввязываюсь! Что, если бы я ворвалась в Эльфхейм, понятия не имея, что меня там ждет?

– Я мог бы рассказывать о своем мире днями напролет, но ты все равно не вообразишь, что тебя там ждет. Забудь о королеве. Если сделаешь все, как надо, она даже не узнает, что ты там была. Только не врывайся туда как безумный бык.

– Ну, я не смогу ни ворваться, ни прокрасться, ни даже плясом войти в Эльфхейм, если не сумею открыть врата. Я нашла каменный круг – так какое заклинание откроет путь?

– Не знаю. Оно наверняка изменилось с тех пор, как я был там в последний раз.

– Должен же ты знать хоть что-то!

– Знаю одно: чтобы открыть путь на земли фейри, нужно воздать почести их королеве.

Я схватила его за руку, останавливая. Рука была холодна, как ствол дерева в зимнюю стужу.

– На просьбу о помощи ты отвечаешь детскими сказками?

Он посмотрел на меня так, как многострадальный учитель смотрит на безнадежно глупого ученика.

– Так было устроено в Эльфхейме испокон веков. Должно быть отворяющее путь заклинание, и это заклинание – дань почтения. Какую форму оно примет, не знаю. Я никогда не воздавал почестей этой королеве.

– Но в этом нет смысла! Ты говоришь загадками!

– Это не то, что можно объяснить, глупая смертная девочка.

Он улыбнулся, поймал прядь моих волос и накрутил на палец.

– Если бы у меня были все ответы, ты бы мне не понадобилась.

– И тогда мы оба были бы куда счастливее.

Он склонил голову набок, и на его губах заиграла хитрая усмешка.

– Правда? Ты так считаешь?

Я уставилась на него в изумлении.

– Конечно, считаю!

– Тогда тебе стоило бы взглянуть в зеркало.

Он взял меня за руку и развернул. И правда, передо мной возникло зеркало – огромное, в позолоченной раме. Мойры, откуда оно здесь взялось? Лахлан удержал меня на месте, сжимая мои руки и застыв подбородком у самого моего уха; наши отражения глядели на нас в ответ.

– Посмотри на нее. Это уже не та дрожащая, жалкая девчонка, которую я нашел в пансионе. Щеки у этой Роуз порозовели, глаза сияют. В этом месте она ожила, точно искра, которой недоставало лишь дикого ветра, чтобы вспыхнуть пламенем.

Я заморгала, пытаясь найти колкий ответ, но не нашла. Смотря в наколдованное зеркало, я, к своему удивлению, увидела перемену, о которой он говорил.

Я уже не та, кем была всего несколько недель назад. Теперь во мне больше жизни, больше решимости. Возможно, отчасти это отчаяние – страх потерять магию, – но не только.

– Помни, милая Роуз, – прошептал он мне на ухо, посылая дрожь по затылку. – Весь мир тебя не замечал – но не я. Мир ничего от тебя не ждал – но не я. Я вижу, кто ты есть на самом деле и какой ослепительной ты можешь стать.

Его рука скользнула вниз по моей руке, по ладони, оставляя за собой покалывающий ледяной след.

– Сэр фейри, – дрожащим голосом произнесла я. – Отпустите меня.

С тихим смехом он отступил, опустив руки.

– Кто знает? Быть может, в конце всего этого ты сама пожелаешь остаться рядом со мной.

– Что? – прошептала я, поворачиваясь к нему.

– Очевидно, здешнее место тебя пробудило. Или мое общество?

Он наклонился ближе, и его лицо оказалось в дюйме от моего, чуть склоненное, словно для поцелуя. Моя кожа покрылась мурашками.

– Ты не похожа на других людей, так ведь, моя маленькая ведьма? Ты видишь глубже. Ты чувствуешь течение мира.

– Ты снова говоришь чепуху.

Сердце колотилось о ребра, и я не могла разобрать: страх это, отвращение или просто любопытство. Порой я чувствовала себя его игрушкой, глупым питомцем на привязи. Но бывали мгновения… как сейчас. Его зимние глаза впились в меня, испытующие и любопытные, и впервые мне показалось, что он видит