Ведьма пустоши - Джессика Кури

к себе на колени. Достала из кармана носовой платок – он оказался не так уж и запачкан сажей, – разорвала его пополам и обмотала каждую половину вокруг его ладоней. Он молча смотрел, все еще не в силах прийти в себя.

У меня самой сердце все еще горело с такой силой, будто я проглотила огонь. Платье, шаль и руки перепачкались сажей и пеплом. Даже волосы пахли дымом. Взглянув на свисавшую с плеча косу, я увидела, что ее кончик опалился.

Достав иглу, которую всегда держала под воротником, я оторвала зубами кусок шелковой нити. Затем сняла шаль и принялась вышивать на ней быстрыми аккуратными стежками.

– Что ты делаешь? – настороженно спросил он.

– Это исцеляющее заклинание. Медленное, но дает лучший результат, чем те броские быстрые чары, которые любят использовать дешевые целители. Им важно пустить пыль в глаза – раз, и рана закрылась. Только потом, когда через несколько дней начинается гангрена, их фокусы уже не так впечатляют.

После этого я шила в молчании. Нить серебрилась в лунном свете. Конрад терпел боль с каким-то упрямым ожесточением, крепко сжав челюсти. Я намеренно не заговаривала о том, что он умеет прясть, но чувствовала, как он напряжен в ожидании этого разговора. Он почти не дышал под грузом повисшей между нами недосказанности. Чем дольше длилось молчание, тем тяжелее оно становилось – казалось, само небо вот-вот рухнет нам на головы.

Ты прядильщик, только и крутилось у меня в голове. Ты лишил Сильви ее магии, а сам все это время ею пользовался.

Он лицемер и подлец, и мне следовало бы встать и уйти, оставив его залечивать свои чертовы раны самому.

Но он только что спас мне жизнь.

– Готово, – сказала я почти десять минут спустя.

Я накинула на него шаль. Зачарованный узел вышел грубее, чем мне хотелось, но у меня не было нескольких часов на тонкую работу, а у него – времени ждать. Такие вещи лучше делать быстро.

Укрыв Конрада, я положила ладони на вышивку и три раза глубоко вздохнула. Каждый вдох отзывался болью, но нужно было продолжать, иначе он рисковал получить заражение и умереть через несколько дней.

Магия шла рывками, сердце судорожно сжималось. Я втянула воздух.

Он вопросительно взглянул на меня.

– Все в порядке, – сказала я. – Просто… надышалась дымом.

Конрад осторожно накрыл своей обожженной рукой мою.

– Я могу помочь.

Коснувшись вышивки и медленно выдохнув, он начал направлять магию вместе со мной. Моя сила сочилась в нити с одного конца, его – ярко струилась с другого. Он был далеко не так силен, как Сильви, и даже не так, как я когда-то, пока долг Лахлану не истощил мое сердце. Но в моем нынешнем состоянии его сил хватало с лихвой, чтобы восполнить мою слабость.

Свет нашей объединенной магии струился по нитям, пока не встретился посередине. Он озарил нас обоих, и в густом, еще не рассеявшемся дыму засветился призрачный ореол. Его магия сплеталась с моей в нитях, пока их стало невозможно различить. Но я чувствовала его энергию: невесомая, теплая, она отдавалась покалыванием в моих руках. По спине пробежала дрожь. Это было так же интимно, как если бы его дыхание касалось моей кожи. Чувствует ли он мою магию? Щекочет ли моя сила его запястья, поднимается ли выше по рукам?

Когда я подняла глаза и встретила его взгляд, мне на миг стало нечем дышать.

Второй раз за эту ночь я оказалась во власти чьих-то глаз, но в отличие от холодного, бессмертного взгляда Лахлана – непостижимого, как забытый язык, – взгляд Конрада был теплым, человеческим, полным боли. Я ждала гнева, попыток защититься, может быть, даже ненависти за то, что раскрыла его тайну. Но вместо этого он выглядел просто измученным. В его глазах было столько всего, и он смотрел на меня так, словно умолял прочесть эти сокровенные страницы, постичь секреты, страхи, надежды, что накопились в нем за все эти годы. Или, быть может, это было лишь отражением моих собственных бурлящих чувств. Мне хотелось найти ответ на каждый из вопросов, теснившихся у меня на языке.

Ты прядильщик, хотелось закричать мне, но слова застряли в горле. Ты прядильщик, который ненавидит магию. Почему, почему, почему?

Конрад моргнул, первым отвел взгляд и опустил глаза вниз. Вышитые нити между нашими руками начали тускнеть – магия полностью впиталась.

– Готово, – тихо сказал он. – Ты… Роуз!

Я резко вскрикнула, отдернула руки и прижала их к груди, сгибаясь пополам. Жгучая боль полоснула по сердцу и разбежалась по плечам, шее, животу.

Конрад замер, шаль соскользнула с его плеч.

– Роуз!

Я качала головой, не в силах вымолвить ни слова.

И тут я почувствовала на своем плече осторожное, неуверенное касание его пальцев. Из-за ожогов он едва мог ко мне прикоснуться.

– Ты ранена. Я вернусь в дом и поеду за доктором…

– Нет, – прошептала я. – Это просто дым, и только.

– Тогда вот. Тебе это нужнее, чем мне.

Он снял зачарованную шаль и начал меня укутывать. Я покачала головой, уже зная, что это бесполезно. Я перепробовала все известные мне исцеляющие заклинания, множество раз пытаясь остановить боль или хотя бы притупить ее. Ничто не помогало, но объяснять ему это я не могла.

– Давай разделим ее, – предложила я компромисс.

Мы уселись рядом. Моя шаль укрывала нас обоих, а впереди расстилалась выжженная пустошь.

– Сильви? – спросил он.

– В доме. С ней все в порядке.

Он кивнул и, казалось, хотел добавить что-то еще, но промолчал. Его глаза помутились – то ли от усталости, то ли от боли, то ли от того и другого сразу.

– Итак, – начала я, когда напряжение между нами стало совершенно невыносимым. – Ты прядильщик.

Уголки его губ опустились, а пальцы напряглись – он хотел сжать их в кулаки, но боль не позволила.

– Поклянись, что не скажешь об этом Сильви. Скажи ей, что сама справилась с огнем.

Я покосилась на него, отчасти злясь за то, что он хранил такую тайну, отказывая при этом Сильви в ее собственной магии, а отчасти жалея: он выглядел как человек с разрушенной душой. Словно умение направлять магию было болезнью, разъедающей его сердце.

Но это не умаляло во мне желания взять его за ухо и вытрясти из него все ответы.

– Я мало что умею, – сказал он. – Всего несколько заклинаний, если честно. Не то чтобы я ходил в школу, как ты. Меня всему учил отец, пока не…

– Пока магия не отняла его у тебя?

– Магия отняла у меня все, –