Ведьма пустоши - Джессика Кури

Я узнала заклятье, едва взглянув на это пламя, и поняла, что здесь поработали либо Таркин, либо тот самый слуга королевы, Хранитель Врат, на которого он напал. Несмотря на снег и сырость, их схватка подожгла всю восточную пустошь. И если не остановить этих огненных медведей, через считаные минуты они доберутся до Рейвенсгейта.

Вдруг справа донеслось высокое ржание. Я обернулась и увидела черный силуэт, несущийся на нас прямо из пламени.

Белл.

Я узнала мускулистого мерина – каждое утро я видела, как Конрад уезжал на нем верхом.

Но где же сам Конрад? Седло Белла пустовало, поводья болтались. Когда он промчался мимо, я успела заметить белки его выпученных глаз – конь обезумел от ужаса.

Но искать было некогда. Я должна остановить огонь, пока он не добрался до особняка, где оставались Сильви и миссис Макдугал.

Дрожащими руками я открыла прядильный набор и, достав катушку прочной бечевки, наспех сплела между ладонями защитное заклинание. Затем пришпорила Ариадну и крикнула ей «вперед!».

Кобыла ринулась вперед с такой прытью, что я едва не вылетела из седла. Изо всех сил стиснув коленями ее бока, я направила энергию.

Магия рванулась мощно и неукротимо; вдоль кромки огня земля раскололась – трещина побежала вслед за копытами Ариадны. Такой же разлом разверзся у меня в груди, пропаханный бурным потоком, что несся сквозь сердце. В глазах помутилось, и, содрогнувшись от боли, я едва не свалилась с седла. Я наклонилась вперед, хватая ртом воздух, и из последних сил стиснула ногами бока.

Когда бечевка превратилась в пепел, я сплела еще одно заклинание, а затем и еще, гоняя лошадь вдоль огненной стены взад-вперед. Каждое заклятье вонзало в грудь копья боли. Я безжалостно подавляла внутренний голос, молящий о передышке, хотя сама не знала, сколько еще продержусь. Давясь дымом, задыхаясь, когда сердце схватывало судорогой, я словно разделилась на тело и разум. Мои пальцы работали по привычке, плетя заклинание за заклинанием, а сознание вопило внутри клетки из чистой боли. Но это работало. Защитные чары медленно сгущались, создавая мерцающий барьер, уходящий корнями в землю и вздымающийся надо мной, – огромная завеса, пронизанная полярным сиянием красок.

Когда огненные медведи добрались до барьера, они взъярились, но переступить его не смогли. Я оттянула Ариадну назад. Мои кожа и платье почернели от сажи, легкие забились дымом. Я кашляла и смотрела, как медведи извергают пламя, молотят лапами, ревут в бессильной ярости. Огонь скапливался перед моим барьером, словно вода за плотиной, – языки плескались и вздымались все выше, нащупывая слабину.

– О Мойры… – выдохнула я, чувствуя, как ледяной ужас сжимает внутренности.

Барьер начал выгибаться наружу и лопнул. Пламя хлынуло сквозь прорыв.

Ариадна взвилась подо мной, пронзительно заржав. Я не удержалась и кубарем полетела на землю, ударившись с такой силой, что из груди вышибло весь воздух. Угол прядильного набора врезался мне в бок. Лошадь понеслась обратно к особняку, и я не могла ее в этом винить.

Я подняла голову как раз в тот момент, когда волна огня жадно рванулась ко мне.

Я даже закричать не успела.

Но тут чья-то рука схватила меня и оттащила назад.

– Пригнись!

Конрад заслонил меня собой и вскинул руки. Между ними была натянута широкая сеть из серебряных нитей – и вдруг она засветилась. Капитан рычал рядом с Конрадом, шерсть на его загривке встала дыбом.

Лэрд Рейвенсгейта непоколебимо стоял против жуткого оранжевого зарева. Горячий ветер хлестал по его волосам и плащу. Он сдерживал яростный жар, толкая свое заклинание вперед; от напряжения зубы его белели в оскале.

Я ахнула, когда мощный ледяной ветер, вызванный заклятьем Конрада – заклятьем, которое он творил с помощью магии, – обрушился с небес на пламя. Ветер нес с собой снег и ледяную крупу, и каждый раз, когда вздымалось зачарованное пламя, он вгрызался в него с волчьей яростью.

Когда нить Конрада превратилась в пепел, он схватил меня, и мы бросились прочь от огня, предоставив холодному ветру делать свое дело. Лэрд прихрамывал, старая рана замедляла шаг, а мою грудь стянуло в огненный узел от напряжения, с которым я творила защитные чары. Мы опирались друг на друга, с трудом выбираясь из этой схватки стихий, бушевавшей над пустошью. Капитан продолжал с рычанием носиться вокруг нас, оберегая хозяина.

Наконец мы рухнули на склон и стали наблюдать, как ветряные волки Конрада теснят огненных медведей, разрывая их строй и взмывая ввысь, чтобы придавить их к земле. Две первозданные стихии сталкивались вновь и вновь, небо полыхало облаками искр и раскаленных углей, и, несмотря на ужас происходящего, я не могла отвести взгляд.

– Ты ранена? – спросил Конрад охрипшим голосом.

– Нет, – солгала я, хотя мое сердце походило на истыканную подушечку для иголок.

Каждый вздох давался с трудом. Но эта боль уже была мне хорошо знакома, и я могла ее вынести.

Чего я вынести не могла, так это открытия, что Конрад умеет направлять энергию. Конрад умеет прясть. Конрад, презирающий магию, только что призвал ее, чтобы спасти наши жизни.

Вскоре ветряные волки одержали верх: последнего огненного медведя прижали к земле, и он превратился в дым. Следом за ним растаяли и сами волки, обратившись ветром, который устремился во все стороны, приминая траву и взметая пепел. Я приподняла шаль, прикрывая нас с Конрадом.

А потом все закончилось.

На землю опустилась тишина, которую нарушало только наше тяжелое дыхание. Воздух пропах гарью, и до самого горизонта пустошь была черной и обугленной. Но позади нас стоял невредимый Рейвенсгейт – темный силуэт на фоне густо-синего вечернего неба. Над ним, проступая сквозь дымку, робко зажигались первые бледно-голубые звезды.

Я взглянула на Конрада. Он смотрел на выжженную землю пустыми глазами. Капитан сидел рядом, настороженный и молчаливый.

Меня душило множество гневных вопросов. Я ждала, что он станет оправдываться, прикажет мне забыть о том, что я только что видела, или попытается все объяснить какой-нибудь ложью. Но этот несносный человек молча избегал моего взгляда – точь-в-точь пес, понимающий, что нашкодил, и покорно ждущий приговора.

И тут я заметила ожоги на его руках.

Я осторожно взяла их в свои. Он судорожно втянул воздух, но не сопротивлялся.

– Позволь мне помочь, – прошептала я.

Гневная дрожь в моем голосе никак не унималась, и он вздрогнул, услышав ее.

Я ждала, что он станет сопротивляться, отдернет руки. Но он лишь кивнул, и я увидела, какого труда ему стоит не терять самообладания. Боль, должно быть, была ужасной. Осмотрев руки Конрада, я осторожно положила его ладони