Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Вот здесь, чуть левее, остался едва заметный белесый след от горячей чашки, пока я до поздней ночи подписывала какие-то приглашения.

А вот тут, у самой подставки для перьев, я сухим кончиком пера процарапала крошечную неровную линию, когда ждала его из дворца и злилась, что он задерживается, а в голове рисовались ужасные картины.

Мой стол. Моя жизнь. Застывшая в дереве и лаке.

Марта бросила взгляд на пол.

— Все это нужно отмыть. Полы должны блестеть. Потом протрите полки. Только руками ничего лишнего не трогать. Поняли? К столу госпожи не подходить!

— Поняла.

— И не смейте снова говорить о яде, — ее голос стал жестким, как удар хлыста.

Я подняла на нее взгляд. Марта смотрела прямо на меня. Слишком прямо. Слишком жестко, пытаясь придавить меня авторитетом.

— В этом доме и без ваших бредней достаточно горя, — добавила она тише, и в этой фразе прозвучала странная, надломленная нота.

Потом она вышла, оставив дверь открытой. Я слушала, как удаляются ее шаги по коридору. Ровные. Четкие. Безупречные. Как будто эта женщина никогда в жизни не бледнела от одного-единственного неудобного вопроса. Как будто ее совесть была так же чиста, как ее накрахмаленный передник.

Я осталась одна.

Глупая. Такая глупая и наивная.

Я опустилась на край дивана, чувствуя, как пружины жалобно скрипят под непривычным для них весом. Тряпка для пыли лежала на коленях, как белый флаг капитуляции.

Сдаться?

Может быть, именно это и нужно было сделать. Замолчать. Работать. Есть то, что дадут. Спать там, куда положат. Не произносить имени Эрисалии. Не смотреть на Ильмаара. Не пытаться доказать невозможное, ломая себя о гранит его недоверия.

Я ведь уже пыталась.

Перчатка. Воспоминания. Слова. Детали, которые знала только я.

Каждый раз мне казалось: вот теперь. Вот сейчас пазл сложится, и он увидит меня.

Но каждый раз передо мной снова вставала стена. Нет, не стена. Он сам. Ильмаар. Мой муж. Мой убийца. Мой упрямый, слепой дракон, который так панически боялся ошибиться, что предпочитал снова и снова совершать одну и ту же фатальную ошибку.

Я прижала холодную чистую салфетку к губам и закрыла глаза.

Еще одна попытка. Последняя.

Я не знала, откуда пришла эта мысль. Она просто появилась в голове, тихая, простая и безупречно логичная, словно всегда ждала своего часа в темном углу сознания.

Письмо.

Не вещь, которую можно украсть. Не слово, которое можно подслушать у замочной скважины. Не воспоминание, которое можно выведать хитростью или выдумать, начитавшись дешевых романов.

Почерк.

Уникальный, ломаный, с характерным наклоном влево и длинными хвостиками у букв «у» и «д», который я вырабатывала годами.

Это был не подчерк настоящей Эрисалии. Это был мой почерк. Из того мира. Единственное доказательство, что я — это я.

Мышечная память моей души, которую невозможно подделать, невозможно украсть и невозможно объяснить случайным совпадением.

Я открыла глаза и посмотрела на чернильницу с серебряной крышкой. Впервые за все это время угол моих губ дрогнул в настоящей, хищной улыбке.

Глава 84. Дракон

Кабинет утонул в сумерках, густых и липких, тошнотворных сумерках.

Камин давно погас, оставив после себя лишь едкий, холодный запах пепла, который въелся в портьеры и обивку кресел. На массивном дубовом столе лежали бумаги, требующие подписи. Донесения стражи. Счета от поставщиков. Письма с соболезнованиями, написанные фальшивым, вычурным почерком.

Я не прочитал ни строчки. Чернила на пергаменте расплывались в моем восприятии, превращаясь в бессмысленные черные кляксы.

Перед глазами стояла одна и та же картина. Навязчивая. Неумолимая.

Темная деревянная дверь с резным узором. Конец длинного коридора второго этажа. Левая створка.

Спальня Эрисалии.

Я резко поднялся из кресла. Резкое движение заставило суставы хрустнуть, но это не принесло облегчения. Я подошел к высокому окну, вглядываясь в чернильную темноту сада, где дождь продолжал методично барабанить по голым ветвям. Развернулся. Вернулся к столу. Снова подошел к окну. Снова вернулся.

Бессмысленно.

Я уже час ходил по кабинету, как загнанный зверь, чья клетка стала слишком тесной для разбухающей внутри ярости и страха. Мои шаги были тяжелыми, глухими, но в этой звенящей тишине они казались мне оглушительными, как удары молота по наковальне.

Потому что мысли, подобно стервятникам, возвращались к одному и тому же.

Шкатулка.

Перчатка.

Ливия.

Проклятье.

Я сжал переносицу, чувствуя, как под кожей на висках начинает пульсировать знакомый, обжигающий жар. Драконья кровь реагировала на стресс, требуя действия, разрушения, но я был заперт в собственной голове.

Если бы я был разумным человеком, я бы пошел проверить сам. Поднялся бы по лестнице, преодолев эти двадцать проклятых ступеней. Открыл бы дверь. Проверил. Убедился. Поставил точку.

Но я не шел.

И не потому, что боялся увидеть пустую шкатулку, подтвердив, что эта девчонка — искусная лгунья. И не потому, что боялся найти там перчатку, рушащую весь мой выстроенный мир.

Я боялся открыть дверь. Просто открыть дверь в ее спальню.

Потому что с того дня, с того рокового вечера, я ни разу не переступал порог той спальни. Ни разу.

Я был в гардеробной, вдыхая остатки ее духов, пока они не выветрились окончательно. Я был в кабинете, в гостиной, даже выходил на балкон, где она так любила смотреть на грозу. Но не там. Не в комнате. Не в том пространстве, где она умерла.

Я закрыл глаза, и картинка вспыхнула с пугающей, болезненной четкостью.

Белое кружево сорочки, прилипшее к бледной коже. Тяжелый, холодный ключ в моей руке, впивающийся в ладонь. Багровый, пульсирующий свет браслета, выжигающий сетчатку. И ее голос, сорванный на хрип, полный такого отчаяния, что оно до сих пор скребло по моим внутренностям, как ржавое лезвие.

«Ильмаар… пожалуйста…»

Я резко, судорожно вдохнул, распахивая глаза. Воздух в кабинете показался ледяным.

Нет.

Нет.

Не сейчас.

Хватит.

Прошло уже столько времени. Три дня? Четыре? Время потеряло линейность, превратившись в вязкое болото. Но память не уходила. Она не стиралась, как рисунок на песке. Она сидела внутри, как острый осколок стекла, застрявший в мягких тканях. Достаточно было сделать неверное движение, пошевелиться — и она снова начинала резать, заставляя кровоточить изнутри.

Я провел ладонью по лицу, чувствуя щетину, которая колола кожу.

Если бы я вошел туда…

Боги.

Если бы я вошел туда, я бы увидел то самое место, на котором она лежала.

И все. На этом бы все закончилось.

Я это знал с пугающей определенностью. Я бы упал рядом с