Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

этим местом. И уже не поднялся. Я бы просто лег там и умер, свернувшись, как она. Я просто лежал бы и ждал смерти. Конец дома Гарзар. Конец всему. Конец тысячелетнему герцогству.

В дверь тихо постучали. Два сдержанных, выверенных удара.

— Войдите, — мой голос прозвучал хрипло, словно я не пользовался им несколько дней.

На пороге появился Харджес. Он задержался на секунду, его цепкий старческий взгляд скользнул по неубранному столу, по потухшему камину, а затем остановился на мне.

Наверное, вид у меня был паршивый. Скорее всего, я напоминал того самого зверя, которым меня считали враги: взъерошенный, с налитыми слезами глазами.

— Господин, — произнес он, делая шаг внутрь и мягко прикрывая за собой дверь.

— Что?

Харджес помолчал. Он не стал ходить вокруг да около. Он знал меня слишком хорошо.

— Вам следовало пойти в комнату самому…

Я усмехнулся. Криво. Безрадостно. Звук вышел похожим на скрежет камня о камень.

— Нет.

Старик кивнул. Медленно, с достоинством. Будто именно этого ответа и ждал, будто это подтверждало какую-то его внутреннюю, печальную теорию.

— Я не переступал порог той комнаты с момента ее смерти, — сказал я, и слова давались с трудом, словно каждое из них весило по пуду свинца.

Тишина в кабинете сгустилась, став почти осязаемой.

— Не могу, — выдохнул я, и это признание обожгло горло. — Не могу, Харджес.

Я не был готов. Я не буду готов никогда.

Старик опустил голову, его плечи слегка ссутулились под невидимой тяжестью.

— Но вы понимаете, что вам нужно было самому лично убедиться в том, что перчатки там нет.

— Понимаю.

Я тяжело опустился в кресло, чувствуя, как усталость наваливается внезапно, словно кто-то выдернул из меня опору. Тяжелая. Липкая. Безысходная. Она просачивалась в кости, делая каждое движение мучительным.

— Я вообще больше ничего не понимаю, — прошептал я, глядя на мертвые угли в камине.

Харджес поднял глаза, в его взгляде мелькнула тревога.

— Господин?

Я смотрел на потухший камин, видя в золе отражение своего краха.

— Я чувствую, что схожу с ума, — слова сорвались сами. Без разрешения. Без контроля, который я так тщательно выстраивал десятилетиями. Меня просто прорвало. — Я поверил фамильному артефакту. Поверил древней магии.

Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, оставляя полумесяцы боли. Эта боль была единственной, что казалась мне сейчас настоящей.

— А теперь… теперь я не знаю, чему верить. Браслет лгал. Мои глаза лгали. Мои уши лгали. Нужно было вызвать доктора! Плевать на тот бал! Плевать на короля! Плевать, что подумают о Гарзарах, если не они не приедут!

Харджес молчал. И правильно. Потому что мне не нужен был его ответ, его утешение или совет. Мне нужно было выплеснуть этот яд. Хотя бы раз произнести это вслух, чтобы оно перестало быть просто эхом в моей черепной коробке.

— Я не знаю, как жить дальше без нее, — мой голос стал совсем тихим, ломким, чужим. — Понимаешь?

Я поднял на него взгляд, не скрывая той бездны, что разверзлась внутри.

— Я не знаю, Харджес. Не знаю.

Старик медленно, с бесконечной, отеческой печалью опустил взгляд.

— Не вините себя, господин. Вы действовали так, как подсказывали вам факты. Вы не могли знать о порче артефакта.

Я резко рассмеялся. Сухо. Жестко. Этот смех эхом отразился от высоких потолков, звуча как издевательство.

— Не винить? — Я поднял голову, и в моих глазах, я знал, вспыхнули вертикальные зрачки. — Это был мой приказ.

Харджес замер.

— Не ваш. Не Марты. Не слуг. Мой, — отчеканил я каждое слово, вбивая его в собственное сознание, как гвоздь. — Дверь не ломать. Врача не звать. Оставить ее одну. Я сам, собственной рукой, повернул ключ в замке. Я сам подписал ей приговор.

Харджес побледнел, его лицо стало цвета старого пергамента.

— Господин…

— Нет. Не спорьте, — я поднял руку, останавливая его. — Я виноват. Целиком. Полностью. Во всем. Ее кровь на моих руках, Харджес. И никакое время не смоет это пятно.

Старик долго молчал. В комнате слышалось только мое тяжелое, прерывистое дыхание и тихий треск остывающего полена в камине.

Потом он тихо, но с неожиданной твердостью произнес:

— Тогда начните с другого.

Я нахмурился, не понимая, куда он клонит.

— С чего?

— С того, что браслет оказался сломан, — глаза Харджеса встретились с моими, и в них не было жалости, только холодная, стальная решимость. — А значит, в этой истории есть еще один виновный. Не только вы. Тот, кто испортил артефакт. Тот, кто лишил госпожу шанса на спасение. Тот, кто подмешал яд в ужин.

Я замер. Воздух в легких вдруг стал ледяным.

— Я наблюдаю за людьми, как вы приказали, — продолжил дворецкий ровным голосом. — Пока никто не пытается исчезнуть. Никто не берет расчет. Никто не бежит. Все ведут себя как обычно. Выполняют свои обязанности.

— И это осложняет дело, — закончил я за него, медленно прикрывая глаза.

— Да, господин. Осложняет. Потому что искать приходится среди тех, кого мы знаем. Среди своих. Среди тех, кто годами жил рядом с нами, ел с нашего стола и клялся в верности.

И почему-то именно в этот момент, сквозь пелену усталости и самобичевания, перед глазами всплыло лицо Марты.

Мне это не понравилось. Совсем. Холодное, расчетливое подозрение, похожее на прикосновение змеи, скользнуло по позвоночнику.

— Продолжайте наблюдать, — произнес я, и мой голос вновь обрел ту ледяную, опасную гладь, которую так боялись при дворе. — Удвойте внимание за Мартой.

— Да, господин, — Харджес низко склонил голову. — Вы ей не доверяете?

— Я никому не доверяю. Следите за Мартой.

— С чего вы решили, что именно Марта? — спросил Харджес.

— Наверное, с того, что я отчетливо видел, что в шкатулке кто-то рылся. Очень спешно. Моя жена была аккуратной. А в шкатулке был бардак. Я не стал говорить. Не при них. Но тебе я об это сказал. Эта проверка принесла мне куда больше вопросов, чем ответов.

— Ясно, господин, — кивнул Харджес.

Тишина снова заполнила кабинет, но теперь она была другой. Напряженной. Заряженной скрытой угрозой.

Я долго смотрел в огонь, пока последняя искра не погасла, оставив меня в полумраке. Ощущение пустоты в груди не исчезло, оно лишь сменило форму, превратившись из острой боли в тупую, ноющую рану, которая будет кровоточить вечно.

— Харджес, — позвал я, не оборачиваясь.

— Да, господин?

— Скажи мне.

Старик поднял голову, ожидая приказа.

Я усмехнулся. Горько. Почти обреченно. Я смотрел в темноту угла, где когда-то стояло ее кресло, и задал вопрос, на который не было ответа ни в одной книге, ни в одной магической формуле.

— Как мне жить без нее?

— Я… я не знаю,