Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Я тогда сделал ей замечание. Сказал, что герцогиня должна сидеть прилично, с прямой спиной.

Она подняла голову, посмотрела на меня совершенно серьезно и спросила:

— А если я подберу под себя обе ноги, я стану дважды неприличной?

Я не выдержал и рассмеялся. Проклятье. Я до сих пор помнил этот смех. До сих пор слышал его в этой мертвой тишине.

Я резко отвернулся, не в силах выдержать этот наплыв воспоминаний, разрывающих меня изнутри.

— Пиши, — голос прозвучал хрипло.

Она кивнула. Перо коснулось бумаги.

Я сел в кресло. Попытался сосредоточиться. Это была проверка. Простая, логичная проверка. Только и всего. Я продиктую текст. Она напишет. Я сравню почерк. Найду ошибку. Обязательно найду. Должен найти.

— «Его величество назначил аудиенцию на завтрашний полдень…»

Она начала писать. Быстро. Уверенно. Почти не задумываясь.

Точно так же.

Проклятье. Точно так же.

Я смотрел на ее руку. На то, как тонкие пальцы с обкусанными ногтями сжимают древко пера слишком низко. На то, как она придерживает лист левой рукой. На то, как слегка наклоняет голову набок. На то, как она закусывает нижнюю губу.

И внутри меня медленно, неумолимо поднималась паника. Тихая. Липкая. Настоящая.

Я заставил себя перевести взгляд выше. На лицо. На Ливию Коллет. Я впервые по-настоящему смотрел на нее. Не на самозванку. Не на подозреваемую в заговоре против дома Гарзар.

Я смотрел на нее как на женщину.

Она была красивой. Но совсем иначе. Не той яркой, солнечной, дерзкой красотой, которая была у Эрисалии и ослепляла весь двор. В Ливии не было света. Была мягкость тьмы. Тишина. Глубокая, затаенная грусть. Словно жизнь слишком часто и слишком жестоко била ее раньше. Словно она всю жизнь привыкла ждать удара и худшего исхода. Это читалось в линиях ее худого тела. В мелких шрамах на руках.

Она подняла руку, чтобы поправить выбившуюся прядь волос. И до меня донесся запах.

Я замер. Дыхание остановилось.

Нет. Нет. Нет. Только не это.

Слабый. Почти неуловимый. Но мой мозг, отравленный воспоминаниями, узнал его мгновенно.

Крем для рук. Тот самый. С нотками ягод.

Ненавистный мне крем. Эрисалия мазала им руки каждую ночь перед сном. Каждую. Проклятую. Ночь. А потом трогала меня специально. Прижимала холодные, пахнущие сладкими ягодами ладони к моему лицу и смеялась, потому что знала, как сильно меня раздражает этот аромат варенья.

Я закрыл глаза. На одно мгновение. На одно короткое, жалкое мгновение мне показалось, что стоит открыть их — и я снова увижу ее. Настоящую. Живую. Сидящую за этим столом. Жалующуюся на густые чернила. Смеющуюся над моими занудными замечаниями.

Но когда я открыл глаза, передо мной все еще была Ливия. Только почему тогда сердце болело так сильно, словно его выжигали изнутри раскаленным железом?

Она продолжала писать. А я уже давно перестал диктовать. Потому что мысли вдруг пошли совсем не туда, проваливаясь в бездну, которой я так боялся.

Настолько сильно нужно было любить человека… Настолько сильно… Чтобы вернуться сюда. В этот дом, ставший темницей. В эти комнаты, пропитанные запахом ее смерти. К мужчине, который ей не поверил. К мужчине, который собственноручно похоронил ее. К мужчине, которого следовало ненавидеть всей душой.

Как же нужно любить меня, чтобы вернуться к человеку, который тебе не поверил?

Мне вдруг захотелось ее обнять, схватить, прижать к себе и прошептать: «Скажи мне, что это ты! Просто скажи… Я не знаю, какие мне еще нужны доказательства… Я… я не знаю, что мне нужно… Я ничего не знаю… Ничего не хочу знать… Я хочу, чтобы это была ты…»

Нет, нет…

Грудь сдавило так сильно, что стало трудно дышать. Воздух в легких превратился в стекло. Я прижал пальцы к губам. Не замечая этого. Просто пытаясь удержать внутри что-то большое. Слишком большое. Слишком тяжелое, чтобы вынести это на свет.

Перо вдруг остановилось. Скрип прекратился. Тишина стала звенящей.

Я не сразу понял почему. Потом увидел.

Ливия подняла голову. И смотрела на меня. Долго. Внимательно. Настороженно. Словно боялась пошевелиться и спугнуть хрупкое равновесие этого момента.

— Ильмаар…

Тихо. Очень тихо. С надеждой, от которой у меня внутри все похолодело.

Я не ответил. Не смог. Потому что в этот момент глаза вдруг предательски защипало, а в горле встал ком.

А передо мной сидела женщина с чужим лицом.

И я больше не был уверен, что вижу чужого человека.

Я смотрел на нее. Молча. Не в силах произнести ни слова. И впервые за долгое время мне было по-настоящему, до дрожи в коленях, страшно.

— Вот, написала. Держи…

Я не ответил. Я просто молча взял лист.

Я пока даже не смотрел на него. Я смотрел на нее. И просто молчал.

Потому что если бы сейчас открыл рот, то, кажется, впервые за много лет не смог бы солгать самому себе.

Глава 88. Дракон

Я не ответил.

Я просто молча протянул руку и забрал лист из ее пальцев. Бумага была шершавой, легкой, но в моих ладонях она вдруг обрела вес целого мира.

Я даже не смотрел на написанное. Не мог. Мой взгляд был прикован к ней. К Ливии.

И я просто молчал. Слова застряли в горле, превратившись в колючий, обжигающий ком.

Она сидела напротив. Сгорбившись в слишком большом для нее кресле, сжав тонкие, покрытые мелкими шрамами пальцы на коленях. Она ждала.

Не требовала ответа. Не спорила. Не пыталась доказать свою правоту новыми, отчаянными аргументами. Просто ждала. И смотрела на меня так, словно судьбу сейчас решал не всемогущий герцог Гарзар, чье слово было законом. А мужчина, которого она боялась потерять второй раз.

И почему-то именно это молчаливое ожидание было хуже всего. Хуже криков, хуже обвинений.

Потому что мошенники всегда торопят. Они давят, они требуют, они играют на эмоциях, пытаясь выжать из жертвы хоть каплю сомнения. А она сидела и смотрела на меня с такой пугающей, тихой покорностью судьбе, будто уже привыкла к моему неверию.

Я резко отвел взгляд, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холодная дрожь.

Нет.

Нет. Хватит.

Мне нужен воздух. Мне нужно пространство. Мне нужно хоть что-то, кроме этого вязкого, удушающего безумия, которое медленно сжимает мою грудь, вытесняя разум.

Я поднялся. Резко, слишком быстро.

Ливия вздрогнула всем телом, словно от пощечины.

— Ильмаар…

Голос прозвучал тихо, с надрывом, который заставил меня сжать челюсти до скрипа зубов.

— Я распоряжусь,