Замочная скважина - Джиджи Стикс

Бланш мертва. Она осуществила свою истеричную угрозу. Или… кто-то осуществил её за неё.

— О, Боже, — слова срываются с моих губ беззвучным шёпотом. Я прижимаю ладонь ко рту, чувствуя, как подступает тошнота.

— Это миссис Рочестер? — голос Хейса звучит рядом тихо, почти деликатно.

К этому моменту двое полицейских в воде аккуратно, с уважением, которое оказывают только мёртвым, переворачивают тело. Лицо Бланш появляется из воды. Оно расслаблено, бледно, почти восковое. Губы слегка приоткрыты. Глаза полуприкрыты, затуманенные, безжизненные. Полицейский на берегу, надев перчатки, аккуратно складывает в пакет для улик несколько маленьких, намокших пакетиков с белым порошком, которые он, видимо, нашёл рядом или в складках её одежды.

Ужас, холодный и сковывающий, сжимает мне горло. Я не могу говорить. Не могу дышать. Не могу осмыслить этот внезапный, стремительный финал. Грохот собственного сердца в ушах заглушает всё.

Хейс кладёт мне на плечо тяжёлую руку и слегка встряхивает, выводя из ступора.

— Мисс Берлингтон? Это она?

Я киваю. Движение даётся с невероятным усилием.

— Да, — выдавливаю я. — Это Бланш.

Но мои мысли уже уносятся вперёд, собирая обрывки в чудовищную, ясную картину. Рочестер вернул её. Он использовал её же угрозу — «утоплюсь в пруду» — и превратил её в сцену. Он создал идеальное прикрытие: истеричная, возможно, употребляющая наркотики молодая жена, поссорившаяся со служанкой, возвращается в пустой дом и в порыве отчаяния кончает с собой. Или, что ещё лучше, принимает слишком большую дозу и по неосторожности падает в воду. Свидетели её истерики есть. Пакетики с кокаином (её же, из её же сумки!) найдены на месте. Чисто. Аккуратно. Гениально.

Этот ублюдок действительно это сделал. И сделал это так быстро.

Хейс наклоняется ко мне, его голос становится ещё тише, интимным, доверительным.

— Вы абсолютно уверены, что не видели и не слышали, как она возвращалась прошлой ночью? Ни машин, ни шагов?

Я испуганно моргаю, заставляя себя сфокусироваться на его лице.

— Нет. Ничего. Я… я рано легла. Дом был тихим.

Он изучает моё лицо, будто читает мелкий шрифт на договоре. Ищет трещины. Находит только шок — подлинный, леденящий шок.

— Нам нужно связаться с мужем, — говорит Моррисон, уже доставая телефон. Он отходит в сторону, набирает номер.

Я задерживаю дыхание. Каждый мускул в теле напрягается, предвосхищая спектакль, который вот-вот начнётся. Представляю его голос — наполненный шоком, неверием, сыновним горем. Идеальная маска, надетую для невидимых зрителей на другом конце провода.

— Мистер Рочестер? — голос Моррисона профессионально-сдержанный. — Это детектив Моррисон. Мне… очень жаль беспокоить вас. Боюсь, у меня крайне неприятные новости касательно вашей супруги.

Разговор короткий. Даже на расстоянии я улавливаю обрывки — приглушённый, но отчётливый голос Рочестера в динамике. Он звучит сбитым с толку («Что? Но это невозможно…»), затем шокированным («О Боже, нет…»), затем его голос ломается, превращаясь в хриплый шёпот полного отчаяния. Он спрашивает, не произошла ли ужасная ошибка. Он говорит, что они поссорились, она уехала расстроенная, он думал, она просто хочет побыть одна… Это мастер-класс. Это шекспировская трагедия, разыгранная по телефону.

Я отключаюсь от остального. Смотрю, как полицейские аккуратно, с достоинством, поднимают тело Бланш из воды и помещают его в чёрный, непроницаемый мешок. Моррисон, закончив звонок, возвращается, даёт мне свою визитную карточку.

— Мы будем поддерживать связь, мисс Берлингтон. Пока не покидайте поместье. Мистер Рочестер возвращается сегодня вечером.

Они разрешают мне вернуться в дом. Я стою в дверях, как привидение, и смотрю, как чёрный мешок грузят в машину скорой помощи. Машины одна за другой разворачиваются и исчезают в конце аллеи. Мигающие огни гаснут. Наступает тишина, теперь ещё более зловещая, чем до их приезда.

Рочестеру это сошло с рук. Убийство. И теперь он унаследует всё. Миллионы. Власть. Он станет достаточно богат, чтобы любые «проблемы» исчезали, как утренний туман. Достаточно богат, чтобы выследить меня, куда бы я ни сунулась, нанять лучших людей, чтобы замолчать меня навсегда.

Я — единственный человек на земле, который знает правду о подмене таблеток. Единственный свидетель, который может связать его со смертью Бланш не как с трагической случайностью, а как с холодным, расчётливым убийством. Я — самый большой, самый опасный изъян в его идеальном преступлении.

Может, мне стоит позвонить Моррисону. Сейчас же. Рассказать ему и Хейсу всё. Об убийствах. О чучеле ребёнка. О скелете на чердаке в моей униформе. О двенадцати других женщинах. О Роланде.

Но я тоже убийца. Меня разыскивают за другие смерти. Этот звонок будет равносилен самоубийству. Я поменяю один смертный приговор — от руки Рочестера — на другой, более официальный. Кроме того, мой телефон… я потеряла его недели назад, в суматохе первых дней здесь. А в этом проклятом доме нет ни одного работающего аппарата, кроме, возможно, в кабинете Рочестера, который всегда заперт.

С деньгами Бланш у Рочестера появятся ресурсы, которые я не могу даже вообразить. У меня не будет ни единого безопасного места на земле. И когда он найдёт меня — а он найдёт, — я закончу точно так же, как Бланш. Как Адель. Как миссис Фэрфакс. Как все те безликие девушки, чьи имена я никогда не узнаю.

Есть только один человек, который способен меня защитить. Или, по крайней мере, дать мне шанс. Человек, который вынес десятилетия жестокости Рочестера и выжил. Человек, который знает каждый закоулок, каждую тайну, каждую слабость этого дома. Человек, который ненавидит своего брата-психопата даже больше, чем я, и чья ненависть отточена годами боли.

Я закрываю тяжёлую входную дверь. Звук щелчка замка кажется окончательным. Пересекаю холодную прихожую и поднимаюсь по лестнице, каждый шаг отдаётся тяжёлым эхом в пустом доме.

Роланд сидит на корточках в проёме потайной двери на чердак, обхватив колени руками. Он не пытался спрятаться или убежать. Он просто сидит и ждёт. Его взгляд, когда он поднимает голову, дикий, полный немого вопроса.

— Что случилось? — шепчет он.

— Они ушли, — говорю я, и мой голос звучит ровно, безжизненно, как гладь того пруда. — Копы. Они нашли тело Бланш. В пруду.

Он сглатывает. Видно, как двигается кадык под щетиной.

— Эдвард… он уже…? — он не может договорить.

Я киваю. Одного раза достаточно.

— Он всё обставил. Как самоубийство. Или несчастный случай. Наркотики были рядом.

Роланд закрывает глаза. Его лицо искажается не печалью, а чем-то более глубоким — горьким, знакомым знанием. Знанием о том,