Желание богов - Тан Ци

прекрасно понимала намек – ее обвиняли в лицемерии. Лицемерила ли она на самом деле? Не желая углубляться в эти размышления, Яньлань, не задумываясь, захотела опровергнуть это заявление, но будто даже не знала, что сказать. Именно по этой причине девятнадцатая принцесса больше всего ненавидела Хунъюй: Яньлань не понимала, как княжна всегда могла несколькими словами вызвать ее гнев и вывести из себя. Девятнадцатая принцесса холодно отчеканила:

– В красноречии мне с тобой не сравниться. Раз уж ты так искусна в словах, почему не убедишь императора отменить твою свадьбу?

Лицо Чэн Юй не дрогнуло, сохраняя все то же беззаботное выражение, и Яньлань вдруг охватила злость.

– Я хотела помириться, а ты встретила меня как врага. Потому что знаешь – Уносу желал получить нас обеих, но на чужбину посылают только тебя. Я права?

Так раздражающее ее выражение лица Чэн Юй и впрямь исчезло. Лицо княжны опустело.

Яньлань не понимала, почему каждый разговор с Чэн Юй похож на войну, но, когда враг отступил, она не могла удержаться от нападения.

– Значит, ты завидуешь мне, – медленно, с наслаждением произнесла она.

Чэн Юй опустила ресницы. Как чистый лист, постепенно наполняющийся красками, ее лицо ожило. Губы дрогнули, сложившись в улыбку – быструю, словно стрекоза, мелькнувшая над летним лотосом. Яньлань не смогла понять значения этой улыбки.

– Да, я завидую, что старшую сестру опекает и защищает генерал Лянь. Ты – его драгоценность.

Она вздохнула почти что искренне, затем добавила:

– Если мои слова сегодня задели тебя, считай, что я это от зависти.

Улыбка снова появилась на ее губах – но теперь в ней читалось лишь насмешливое безразличие.

Яньлань внутренне вздрогнула. Перед ней стояла шестнадцатилетняя девушка, о которой она раньше знала лишь по слухам – чаще всего она слышала о том, как Чэн Юй наивна и чиста. Говорили, она похожа на птенчика, беззаботно растущего под крылом великой вдовствующей императрицы. В этом птенчике воспитали доброту, но она совершенно ничего не ведала о мире. Она была самой счастливой дочерью императорской семьи. Но теперь Яньлань видела молодую женщину с насмешливой улыбкой на губах. Куда же делась та наивность? Неужели Хунъюй и теперь ничего не ведает о мире? Перед девятнадцатой принцессой была уже взрослая птица, сменившая оперение, с роскошными крыльями и острыми когтями, с изяществом восседающая на высокой ветке. Непостижимая. Та, кого нельзя сбрасывать со счетов.

К счастью, эта княжна выходила замуж на чужбину.

Десять дней спустя великая вдовствующая императрица наконец выпустила Чэн Юй из дворца. Когда она вернулась в пагоду Десяти цветов, молодой лекарь Ли, узнавший о ее отъезде, дважды приходил к ней и заливался слезами. Дважды приходила Хуа Фэйу – и тоже заливалась слезами. Чэн Юй дважды утешила Сяо-Ли и дважды утешила Сяо-Хуа. Затем привела в порядок цветы и травы в пагоде. Вот так незаметно за хлопотами настала середина двенадцатой луны.

Война между Си и Вэй завершилась оглушительной победой Си. Чжу Цзинь, Яо Хуан и Цзы Ютань, как обычно, узнали об этом раньше императора. Поскольку исход был ожидаем, особой радости не последовало. Но Яо Хуан любезно восполнил для Чэн Юй пропущенные из-за занятости при дворе и утешений друзей подробности.

Оказалось, отсутствие генерала Ляня на кораблях из Гуйданя объяснялось тем, что он не возлагал все надежды лишь на союз с Уносу. Устраивая отход войск, Лянь Сун оставил при себе три тысячи лучших бойцов и повел их через главный хребет Тяньцзи – никто прежде не преодолевал эти горы между Шуанши и Вэй.

Именно когда противостояние армий Си и Вэй у озера Цицзэ затянулось, а объединенные силы Си и Уносу готовились к атаке на северной границе – три тысячи бойцов Лянь Суна неожиданно появились у подножия Тяньцзи, застав Вэй врасплох.

Превосходные воины под руководством великого генерала сначала взяли важный восточный город Вэй, а затем захватили мост у реки, ведущей к столице. В одночасье та оказалась в осадном положении. Одновременно на северо-западе воины Уносу нанесли мощный удар и заняли несколько городов Вэй. Но страшнее всего было то, что к востоку от озера Цицзэ, где граница проходила по отрогам Тяньцзи, Си теперь могла воспользоваться ситуацией и установить свою власть на двух горных перевалах. У них появился шанс прорваться в самое сердце Вэй.

Северная Вэй оказалась в тройной осаде. Но если отвести войска с главного поля сражения для защиты этих направлений – трехсоттысячная армия Си у озера Цицзэ неизбежно разгромит остатки обороны Вэй.

В итоге Северная Вэй запросила мир, заплатив Си четырьмя городами и десятками тысяч сокровищ.

Яо Хуан, подводя итоги войны, сказал: «Гениальная стратегия» – и не поскупился на похвалы главнокомандующему.

Ли Сян, слушая его весь вечер, мало что поняла, кроме того что Лянь Сун одержал победу и война окончена. Она угрюмо спросила:

– Значит, он скоро вернется?

– Кто? – Яо Хуан недоуменно поднял бровь.

– Великий генерал, – бросила взгляд на княжну Ли Сян.

Яо Хуан задумался:

– Видимо, да. Если поторопится, может успеть к Празднику весны.

Ли Сян снова посмотрела на госпожу. Та спокойно пила чай, внимательно слушая их разговор, но не проявляя никаких чувств.

Служанка надеялась, что Чэн Юй хотя бы попрощается с Лянь Суном – ведь она же любила его. Но вдруг вспомнила, как в беседке во время метели Чэн Юй сказала госпоже Ци: «Генерал Лянь не выбрал бы меня. Я была всего лишь развлечением».

Грусть сдавила Ли Сян горло.

Может, и к лучшему, что они не встретятся. «Так тому и быть», – вздохнула она про себя.

В семнадцатый день двенадцатой луны, когда Чэн Юй покидала столицу, на Пинъань вновь обрушился снегопад.

Сквозь метель десятки солдат с метлами расчищали путь для едущей повозки и следовавшей за ней свиты. Очевидно, это было свадебное шествие, но в этот холодный и тусклый снежный день оно не рождало в душе никакого чувства праздника. Чэн Юй сидела в алой повозке. Когда шествие проходило городские ворота, она приподняла занавеску и в последний раз взглянула на Пинъань.

Она думала, что заплачет. Но слез не было.

У ворот росло полузасохшее дерево. Княжна вспомнила, что это – коралловое дерево. И вдруг осознала, как хорошо знает этот город.

Это был ее дом. Дом, в который она больше никогда не вернется.

На голой ветке сидела синеватая птица. Вспугнутая шествием, она вскрикнула и пропала в снежной пелене.

Вскоре за метелью пропал и Пинъань.

Глава 7