Желание богов - Тан Ци

ее слов. Осознав потерю, он вдруг широко распахнул глаза, уголки их покраснели, и по перепачканному детскому лицу покатились крупные слезы. Малыш всхлипнул, но сразу же сжался, беспомощно глядя на божество перед ним. Вот только слезы все текли и текли.

Богиня, казалось, удивилась:

– Почему ты так плачешь?

Хоть ребенок был мал, он уже понимал горечь утраты. Горе сдавило его горло, не давая словам вырваться наружу.

Богиня в желтом повернула лицо к троим стоящим в ряд юным спутникам. Впрочем, сказать «лицо» было бы не совсем точно, ведь его скрывала изысканная маска из зеленого нефрита.

– Я знаю, что у людей есть семь чувств, – прозвучал ее голос, полный искреннего любопытства, – но не ведала, что привязанность к родителям может быть столь сильной.

Помолчав, она добавила, словно жалея плачущего малыша:

– Можете ли вы утешить этого милого ребенка, чтобы он больше так не плакал?

Ближайшая к ней Гу Жун надула губки, в глазах ее вспыхнула обида:

– «Милый», «милый»… Почему госпожа никогда не называла меня так ласково?!

Топнув ногой, она развернулась и убежала.

Шуан Хэ, глядя ей вслед, остолбенел:

– Неужели она… ревнует к ребенку?!

Оглянувшись на госпожу, он понял: утешать ребенка она поручила им троим, но Гу Жун убежала, бросив их с Сюэ И вдвоем… Шуан Хэ воскликнул:

– Госпожа, я не умею утешать детей! Я ведь лотос, мне неведомы людские чувства. – Затем робко предложил: – Может, дать ему поплакать? Само пройдет?

Девушка в желтом повернулась обратно к ребенку:

– Раз не хочешь утешать малыша, тогда иди утешай А-Жун. Выбери кого-то одного.

Не успели слова слететь с ее губ, как Шуан Хэ уже бросился к ребенку, подхватил его и принялся подбрасывать вверх. Ребенок хотел просто спокойно погрустить, а юноша мучил его, подбрасывая вверх и вниз, чего малыш совершенно не оценил. Он попытался дотянуться до лица юноши, чтобы как следует его исцарапать, но ручки и ножки оказались слишком коротки… Ребенок разозлился и от досады заревел еще сильнее.

Госпожа и Сюэ И молча наблюдали за этой сценой. Никто из них не вмешался. Через некоторое время Сюэ И мягко произнес:

– Когда госпожа впервые встретила Инь Линя, меня и Шуан Хэ, вы дали нам имена. Этот ребенок станет вашим четвертым божественным посланником. Разве не подобает дать ему имя сегодня? Что вы думаете, госпожа?

Девушка слегка склонила голову, и прядь черных волос скользнула по шее. Длинная изящная шея в обрамлении чернильно-черных волос казалась почти прозрачной.

– Он – свет, которого люди ждали долгие годы. Чжаоси означает «свет». Отныне зовите его Чжаоси. Ди Чжаоси.

В этот момент ребенок, которого Шуан Хэ подбрасывал в воздух, чуть не вывернул шею, пытаясь взглянуть на свою госпожу.

И на этом воспоминание остановилось. Бескрайняя равнина, людское поселение, почти уничтоженное диким огнем, непорочные боги среди запустения, дыма и пыли – картина эта была подобна отражению в воде. Стоило пробежать ряби, и оно рассеялось.

Третий принц понял, что стал свидетелем первой встречи Ди Чжаоси с богиней Цзу Ти. Девушка в желтом, которую Шуан Хэ и Сюэ И называли «госпожой», несомненно, была богиней света.

«Странно», – подумал он. В книгохранилище Верховного владыки Дун Хуа хранятся изображения почти всех богов, развоплотившихся в эпоху первозданного хаоса. Но лишь облик Цзу Ти не нашелся бы, даже если перерыть все исторические свитки.

Сохранилось только одно изображение – рисунок со спины, сделанный двадцать тысяч лет назад, когда на Девяти Небесах переписывали летописи. Поскольку жертва Цзу Ти, позволившая людям обосноваться в мире смертных, считалась важным событием, Небесный владыка приказал запечатлеть ее на свитке и включить в летописи.

Историки, основываясь на древних записях и драгоценных писаниях, изо всех сил напрягая воображение, попытались воссоздать ту сцену. Однако из страха неверно изобразить богиню и тем самым ее оскорбить, они всей толпой преклонили колени перед Рассветным дворцом Верховного владыки Дун Хуа, умоляя его нарисовать ее портрет.

К их удивлению, владыка ответил:

– Я никогда не видел ее настоящего облика. Рисуйте как вздумается.

Разумеется, перепуганные историки не осмелились рисовать «как вздумается». Говорят, они взяли за образец мать третьего принца, выписали силуэт Цзу Ти и после великих церемоний внесли свиток в исторические записи.

Теперь, увидев саму Цзу Ти, третий принц мог убедиться – тот старательно нарисованный силуэт не имел ничего общего с действительностью. По правде говоря, он понимал тех историков. Родившаяся триста тысяч лет назад богиня света и истины должна была выглядеть как его мать: величественной, благородной и… зрелой.

Но она оказалась юной девушкой. Хотя он не увидел ее лица, судя по стану и голосу, по меркам смертных ей бы не дали и шестнадцати лет.

Однако не успел Лянь Сун обо всем тщательно подумать, как в море сознания Ди Чжаоси за первым прерванным воспоминанием перед глазами третьего принца начало медленно разворачиваться второе.

Его взгляду открылась высокая и просторная пещера. Свод ее был выполнен из черного хрусталя, балки – из белого нефрита. В вышине, словно звезды на небе, мерцали жемчужины Ночи. Подросток Ди Чжаоси с вазой из небесно-голубого фарфора шел по проходу. Чем дальше он продвигался, тем тусклее становился свет жемчужин.

У хрустального занавеса он остановился:

– Госпожа Гу Жун, я принес воду с горы Бочжун, как вы просили.

Прошло немало времени, но ему никто не ответил.

Юноша, опустив глаза, снова произнес:

– Тогда я оставлю ее в зале.

Чжаоси раздвинул хрустальные бусы занавеса и, склонив голову, переступил порог. Поставив нефритовый сосуд на коралловый столик, он поднял взгляд – и замер, словно пораженный громом.

В нескольких шагах, за прозрачной шелковой ширмой, располагалась тихая комната с купальней. В чане, вырезанном из огромной раковины, купалась юная красавица. Легкий русалочий шелк едва скрывал очертания ее фигуры. Красавица прислонилась к стенке чана, лениво подперев подбородок белоснежной рукой. Даже во время омовения маска не покидала ее лица, так что нетрудно было догадаться, кто перед ним.

И хотя маска скрывала лицо девушки, это ничуть не умаляло ее красоты. Высоко забранные смоляные волосы, тонкая, как крыло цикады, маска с замысловатым узором, шея и ключицы, сияющие белизной в мягком свете жемчужин – все это, просвечивая сквозь алый шелк, создавало дурманяще соблазнительный образ.

Как завороженный, юноша сделал несколько неуверенных шагов вперед.

Девушка, дремавшая за шелковой занавеской, проснулась.

– Чжаоси? – Она заговорила без тени смущения или испуга, лишь с легким удивлением. – Ты что-то хотел?

Богиня даже не изменила позы, лишь слегка повернула голову.

– Выйди и подожди меня снаружи.

Ее мягкий голос развеял чары. Юноша очнулся,