Все любят Маргариту, но она мертва - Рози Стори

Мать Поппи аплодировала, будто никогда в жизни не слышала истории романтичнее. Она, как обычно, демонстрировала энтузиазм и за себя, и за мужа. Конечно, со смертью старшей дочери мамина жажда жизни слегка угасла, но она все равно умудрялась каждый день находить где-то крошки радости. Даже когда Маргарита умирала, она пекла печенье с белым шоколадом и орехами макадамии, угощала им медсестер и получала от этого удовольствие. Поппи помнила, как в тот последний день мать, указывая на сияющее небо за окном больницы, говорила: «Разве не потрясающе? Такой великолепный цвет фуксии».

Но все равно, настолько сильно она уже давно не заводилась. А что, если Поппи забеременеет? Наверное, мать будет несколько месяцев ходить колесом и танцевать канкан.

– Ну что, вы дату выбрали? – пропела мать.

– Мы подумывали насчет кануна Нового года… – произнес Сэм, сложив руки перед собой и держа голову прямо.

– Правда? Ну тогда лучше поговорить с настоятельницей как можно скорее, посмотреть, когда церковь свободна. Можно прямо завтра утром, и…

Поппи и Сэм обменялись взглядами. Они оба не хотели делать это в церкви – Сэм потому, что был атеистом, а Поппи потому, что последний раз была там на похоронах сестры.

– Т-тебя т-там крестили. Т-там замуж выходишь. Т-там т-тебя и хоронят, – сказал отец Поппи, явно чувствуя их колебания. – М-мы т-так уже семь п-поколений делаем. П-полкладбища наши родственники.

– Мы это еще не обсуждали, – дипломатично уклонилась от ответа Поппи. Она встала и принялась наливать всем шампанского.

– А вообще, – сказала мать Поппи, погладив мужа по колену, – папа вам не говорил, что он составляет каталог наших домашних видео? Представляете, какое огромное дело!

– Представляю, – ответила Поппи, чувствуя, что улыбка получается напряженная. Она все воображала, как сестра заходит в комнату. Интересно, все остальные так же остро чувствуют, что кого-то не хватает?

– Самые первые – это наша свадьба в семьдесят шестом. Куча времени уходит на то, чтобы их перебрать, потому что мы отвлекаемся и начинаем все пересматривать – правда, дорогой? – Отец Поппи ничего не ответил, так что мать повернулась к Сэму и стала объяснять ему: – А из девяностых у нас просто сотни видео, потому что девочки вечно друг друга снимали. Поппи, конечно, была главным оператором. Они писали сложные сценарии и ставили настоящие спектакли, как взрослые.

– Правда? – спросил Сэм. – Это как?

– Ну, не про принцесс или, там, про щеночков, – сказала мать Поппи, держась одной рукой за горло, – а обычно про всяких ужасных типов… – Она взмахнула рукой и замерла в драматичной позе. – Но в конце концов супердевочки обычно всех спасали. – Мать повернулась к Поппи. – Правда? – А потом обратилась к Сэму: – Обязательно посмотрите завтра какой-нибудь из этих спектаклей. Они потрясающие, очень феминистичные.

– Звучит здорово. – Сэм улыбнулся будущей теще, потом повернулся к Поппи: – Я бы с удовольствием.

Поппи допила шампанское. Ей не хотелось ничего обещать.

– Что на ужин, мам? – спросила она, вставая. – Можем чем-нибудь помочь?

У Поппи в комнате кровать была односпальная, так что после ужина они с Сэмом отнесли вещи в гостевую. Перед сном они почитали в постели, а потом Сэм повернулся к Поппи. Краем глаза она видела его и чувствовала, что он ждет, когда она обернется. В конце концов он откашлялся, привлекая ее внимание.

– Я помню, ты говорила, что в юности у Маргариты были сложные отношения с отцом – а почему? Был какой-то, ну, случай или?..

– Да нет же, Сэм. Ты о чем вообще?

– Я просто спрашиваю, Поппи. Расслабься. – Сэм громко вздохнул, чтобы показать, как его иногда изматывает общение с Поппи, потом слегка наклонил голову, делая вид, что читает. Но не читал – за последние полчаса он перелистнул всего две страницы. Поппи так хорошо знала Сэма, что ей прекрасно виден был ход его мыслей, хотя он об этом не догадывался. Сэм думал, что она аудитория и смотрит на него снизу вверх, а она на самом деле стояла за кулисами и смотрела, как он обращается к рампе. Поппи продолжала смотреть на него, положив книгу на колени, ожидая следующего раздражающего замечания. Она чувствовала, что он вот-вот что-то такое скажет, и уже догадывалась, что именно.

– С голосом у него получше становится, да? – наконец продолжил Сэм. Он повернулся к Поппи, постучал себя по кадыку.

– Да, Сэм, я же говорила – он ходит к специалисту по расстройствам речи.

– Странно это как-то все вышло, нет?

– Ничего странного. Он в детстве заикался, а после смерти Маргариты от травмы заикание вернулось. Да ты все это и так знаешь.

– Ужас. Бедняга. Но… я просто вот что думал… когда твоя мама сказала, что вы ставили пьесы об ужасных мужчинах. Может, Маргарита вдохновлялась тем, что тут происходило…

Поппи встала.

– Ты на что вообще намекаешь? – Она продолжила сердитым шепотом, потому что родители спали в комнате по соседству. – Он лучший в мире муж и отец, ты же знаешь. У Маргариты с папой были нормальные отношения, просто они часто спорили, когда она была подростком, вот и все. Это же Маргарита, она всегда была бунтаркой. Мне очень жаль тебя разочаровывать, но ничего непристойного у нас в доме не происходило.

– Да не сходи ты с ума. – Сэм опустил взгляд на книгу. – Опять мне чуть голову не откусила.

Поппи встала и вышла из гостевой комнаты. Перешла через коридор, зашла в ванную и заперлась там. Посмотрела в зеркало в раме из выброшенного на берег дерева, которую сделал отец. Зеркало висело над светло-зеленой раковиной, типичной для восьмидесятых.

– Вообще не знаю, что делать, – сказала она, сама не понимая, к кому обращается. – Что я должна делать?

Поппи долго стояла перед зеркалом, дожидаясь какого-то ответа. Она слышала стук своего сердца и думала о сердце сестры, теперь мертвом и гниющем. О том, как черви едят ее тело. Поппи смахнула слезу с лица, а потом вдруг увидела младенца – своего младенца, крошечный сверток, лепечущий и дрыгающий ножками на