Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

Он поднял руку.

— Не здесь.

— Именно здесь. Здесь вы подписали мое увольнение. Здесь получали расписку прежнего смотрителя. Здесь же вы решите, вернете ли двенадцать имен, двенадцать браслетов и расписку, по которой продавали детей дому Вейсс. Ларс, записывайте.

Ларс обмакнул перо. Рука больше не дрожала. Маркус смотрел на него так, будто впервые видел, что у чиновников бывают собственные решения.

— Ты делаешь ошибку, — сказал он. — Я предложил тебе место. Предложил лицензию. Предложил…

— Кровать в лечебнице при доме Вейсс, — перебила я. — Я знаю. Отказываюсь. Кольцо — вот.

Я положила футляр на край его стола, он раскрылся сам, потому что я забыла прижать застежку. Кольцо блеснуло на красном бархате. Маркус не взял его. Смотрел на меня, и я впервые видела в его глазах не учительское раздражение, а настоящий страх.

— Ты не понимаешь, что будет с тобой. Без моей подписи у тебя нет свободной лицензии. Нет права лечить.

— У меня есть право говорить правду при свидетеле, — сказала я. — Этого пока хватит.

Роан за моей спиной чуть двинулся. Не шагнул, просто перенес вес с одной ноги на другую.

Маркус перевел взгляд на него.

— Кель. Вы не имеете здесь полномочий.

— Знаю, — ответил Роан. — Я здесь не как инспектор.

— Тогда как?

— Как человек, который видел, как она в четыре утра накладывает повязку ребенку, у которого ожог ползет к сердцу. Как человек, который несет ее саквояж, потому что у нее заняты руки кольцом и детьми. Больше я вам ничего не должен объяснять.

Маркус сжал губы. Я выложила перед ним второй лист — подтверждение о свободе без его приписки.

— Видите? Свобода у меня уже есть. Без вашей подписи. Я пришла не за ней.

Тиса у двери подняла голову. Глаза злые и ясные, впервые с начала разговора не отводила взгляда от Маркуса.

— Я хочу знать, — сказала она, — кто продал мое имя.

Засов на двери кабинета лязгнул — негромко, но в этой тишине слишком отчетливо. Марта Зейн вошла, не постучав. Поставила на край стола жестяной поднос с тремя чашками, над которыми вился пар, и маленькую шкатулку, обтянутую синей кожей.

— Чай, — сказала она. — И печать дома. Не инспекторская, родовая. Чтобы советник видел, что мы пришли не с пустыми руками.

Маркус смотрел на шкатулку так, будто в ней лежала змея. Я знала, что там. Сама вложила утром, пока Роан кипятил воду и мешал кашу. Там лежала тонкая серебряная пластинка с оттиском дома Вейн — старого приюта, не торгового дома, — и на ней было вырезано двенадцать строк, по числу детей. Имена без дат. Имена, которые сюда никто не вписывал.

— Откуда это у вас? — спросил Маркус, голос сухой.

— Из подвала, — ответила Марта. — Вера Тарн оставила ключ, когда уходила. Илана нашла его. А в шкатулке — копия реестра, который прежний смотритель продал дому Вейсс. Сличите почерк с тем, что лежит в вашем верхнем ящике, советник. Тот же самый.

Ларс перестал писать. Смотрел на шкатулку так, будто впервые увидел, как выглядит доказательство.

— Это подделка, — сказал Маркус. — Я не принимаю подделок.

— Тогда откройте ящик, — сказала я. — Ларс, запишите отказ советника предъявить собственный реестр.

Маркус не двинулся. Я видела, как у него побелели костяшки пальцев на ручке кресла, и поняла: ящик он не откроет. Потому что там лежит оригинал, и почерк на нем совпадет.

Роан шагнул к столу, наклонился и подвинул шкатулку ближе к Маркусу — не угрожая, просто так, чтобы свет из окна упал на серебро.

— Прочитайте вслух, — сказал он. — Двенадцать строк. При свидетеле. Если это подделка, вы это докажете. Если нет — вы сами подпишете себе приговор.

Маркус поднял на него глаза.

— Вы больше не инспектор, Кель. Ваше слово ничего не стоит.

— Мое слово стоит ровно столько, сколько стоит человек, который его произносит, — ответил Роан. — А человек этот сегодня ночью сидел у печи и мешал кашу для детей, чьи имена вы продали.

Тиса у двери сжала кулаки. Жилет сполз с ее плеча, она не подняла его. Смотрела на Маркуса, и я впервые увидела в ней не испуганную девочку, а свидетеля, который понимает, что его слышат.

Маркус молчал. В кабинете пахло чаем, воском и тем холодным страхом, который я узнала по запаху его одеколона. Я положила ладонь на стол рядом с футляром, кольцо блеснуло.

— Советник. Я не уйду, пока вы не откроете ящик и не сличите почерк. У меня есть время. У детей — нет.

Он смотрел на меня, и я видела, как в нем ломается то, что он строил десять лет. Учитель, наставник, человек, который когда-то верил в меня, — все это трескалось по шву, и наружу лезло настоящее: мелкий чиновник, который торговал детьми, чтобы сохранить кабинет.

— Ларс, — сказал он наконец. — Запишите, что я добровольно предъявляю реестр для сличения.

Ларс обмакнул перо. Рука шла ровно, и я поняла: он ждал этой фразы полгода.

Маркус открыл верхний ящик. Внутри лежала серая папка, он положил ее на стол с таким видом, будто хоронил кого-то. Я наклонилась, положила рядом серебряную пластинку и отступила на шаг.

— Сличите. Вслух.

Он взял пластинку, поднес к свету. Почерк один и тот же: округлые буквы, хвостик у «д», крючок у «т». Маркус читал имена, с каждым именем голос становился тоньше, лицо серее. На одиннадцатом имени — еловая ветвь, звезда, три точки — у него дрогнули пальцы. Узнал узор. Тот самый, что совпадает с ожогом Олли.

— Довольно, — сказал он и закрыл папку.

— Нет, — сказала я. — Ларс, запишите: советник Маркус Дейн опознал почерк и отказался оспаривать подлинность реестра. Роан, вы слышали?

— Слышал. И запомнил.

Маркус посмотрел на него, потом на меня, потом на Тису у двери. Девочка не отвела взгляда. Он сжал губы, встал из-за стола и подошел к окну. За стеклом висел мокрый снег.

— Чего вы хотите? — спросил тихо.

— Имена. Браслеты. Расписку прежнего смотрителя. И публичного признания при королевском наблюдателе, что продажа детей была. Больше ничего.

Он долго молчал. Потом повернулся, и я увидела в его глазах то, что видела только раз — когда он впервые подписывал мне свидетельство об ученичестве. Смирение, которое стоило ему дороже всех кабинетов.

— Послезавтра. Наблюдатель приедет послезавтра. Я буду ждать вас здесь, в девять утра, при полном составе палаты. Принесите браслеты.

Я кивнула. Роан поднял с пола саквояж, и наши пальцы на ручке встретились на секунду. Он