Королевство теней и пепла - Дж. Ф. Джонс

Кейдж обречённо вздохнул, и Мэл расхохоталась. Они всегда были такими — перепалки, колкости, много слов, потому что молчание означало признать то, что слишком больно произносить.

— Я не пью вина, — сказал Кейдж. — Как повторял десятки раз.

— Вот я всегда и чувствовал — не родственники мы, — Кай ткнул в него пальцем, довольный.

Кейдж закатил глаза. Он часто делал это с ними:

— Я спрашивал у матери бесчисленное множество раз. К несчастью, родственники.

Мэл театрально ахнула:

— Не может быть! Как Кай может быть нам роднёй? Он же невыносим.

— Невыносимо красив, — поправил Кай.

Кейдж выдохнул, бросил на них последний взгляд и вышел; теневой ворон — следом. Мэл схватила ещё кусок хлеба и швырнула в Кая.

— Это ты его спугнул.

— Перестань переводить еду, — улыбка Кая ширилась. — Знаю, ты принцесса, но стоило бы быть благодарнее. Пара недель в этой проклятой земле — и ты уже как настоящая драконийка.

Рот Мэл сложился в букву «О», миг неподдельного удивления, и смех прорвался. Громко, шершаво, с ударом ладони о стол. Смех наполнил комнату, как тепло — пустоты между ними.

Кай смотрел, медленно улыбаясь, затем налил вина. Драконийского — другого в этой жаркой, гнусной земле не водилось. Густое, красно-золотое, утопленное в мёде, такое сладкое, что казалось грехом. Он подвинул кубок.

— Это было ужасно?

Мэл как раз терла глаза. Слова смыли смех, как вода утекает меж пальцев. Она глядела на него сквозь пальцы, будто так, по частям, говорить легче.

Улыбка Кая исчезла. Голос стал тихим, и в нём звенела сталь:

— Я его убью. — Ни тени колебания. Ни следа от насмешника, что весь вечер смешил её. — Скажи — и я сделаю. Ты знаешь. Пусть все эти королевства ищут себе другую принцессу. Пусть проклинают нас вечность. Мы сядем на Виверн и вернёмся домой, и останемся там. Нам не нужен остальной мир. Только мы.

Мэл опустила руку. Встала, обошла стол, медленно, намеренно. И молча опустилась к нему на колени, устроившись, как в детстве. Прижалась щекой к его груди.

Тело Кая напряглось; руки дрогнули в воздухе.

— Он меня не трогал, — прошептала она.

Задержанное дыхание вышло у него порывом. Вся фигура осела, напряжение вытекло из него одним выдохом.

— Хорошо, — рыкнул Кай. — Попробует — пальцы переломаю.

Мэл закрыла глаза.

Одна слеза вырвалась, прежде чем она успела её остановить. Она глубже уткнулась, пряча, пряча всё. Что это значит.

Что она замужем за мужчиной, который едва умеет с ней говорить. Мужчиной, глядящим на неё, как на обязанность, терпимую обузу, на то, чего лучше избегать. Мужчиной, которого ей придётся убить, чтобы спасти мир. Мужчиной, что вырезал её родину в стенах своих покоев. Мужчиной, за которым она иногда ловит взгляд, не с ненавистью, не с неприятием, а с чем-то мягче. Почти… любопытством. Будто она — загадка. Будто на неё стоит смотреть. Единственный мужчина, который когда-либо смотрел на неё так.

— Если он прикоснётся, он узнает, что такое ярость, — пальцы Кая прошли по её диким, спутанным волосам. Голос — тёмный шёпот.

Мэл выдохнула, и тяжело произнесла слова:

— Он не прикоснётся ко мне, — прошептала она, сердце сжалось от этого отказа. — Думаю, он никогда и не прикоснётся.

Глава 30

У принцессы Этни нет братьев. Будущим правителем драконийцев станет её сын, если он у неё будет. Я почти уверена, что король не хочет отдавать дочь за фениксийца лишь потому, что не желает видеть их у власти в собственном королевстве. Вот почему я почти уверена: он хочет выдать её за вивернийца. Если она выйдет за Хэдриана, он всё равно будет скован долгом в своей земле, а их сына вырастят как будущего Короля Огня. Для драконийцев решение безупречное. Вивернийцы не вмешаются: у них своих дел полно, а Хэдриану останется лишь подарить драконийцам наследника-мальчика.

Я почти уверена, фениксийцы это поняли и недовольны.

Табита Вистерия

Алина шла по замку, как буря на горизонте, — натянутая до предела, готовая сорваться с первого толчка. Гнев потрескивал в воздухе, тяжёлый, как гром, и те, кто чувствовал его кожей, спешили прижаться к стенам и дать ей пройти. Служанки торопливо приседали, и взглядом провожали принцессу, гадая, что — или кто — разжёг в ней такую ярость.

Она держала шаг ровным, дыхание — мерным, сжимая в груди кипящую волну. И снова, и снова напоминала себе: родители любят её. Пусть далеки, пусть так часто стоят поперёк дороги ей и Эшу — они заботятся. Лишь эта мысль не давала сорваться и бежать.

Мечтала об этом с пятнадцати — уйти, проскользнуть за ворота и больше не оглянуться. Но не делала. Не сделает. Пока здесь Эш. Сейчас — тем более. Даже если у него есть жена.

«Это едва ли считается», — зло подумала Алина.

Мэл Блэкберн — не настоящая жена Эшу. Ею не будет. Она ничего о нём не знает: ни о ноше, ни о его тихих битвах под грузом ожиданий. И — хуже всего — знать не желает.

Алина фыркнула. Конечно. Вивернийскую принцессу силком сосватали с чужим — не она бы, не стала бы заботиться.

От мысли легче не стало.

Стража у дверей покоев её матери молча распахнула створки. Алина вошла, сохраняя лицо ровным, голос твёрдым. Королева Сира сидела у окна; золотистый свет ложился ей на загорелые руки, пока кисть тянула по холсту длинные жёлтые дуги фрукта в вазе.

— Мам.

— Одну секунду.

Кисть не дрогнула. Алина стиснула кулаки, заставила себя сесть. Секунда вытянулась в минуты: мать писала, как будто миру больше нечего делать.

Наконец королева выдохнула, отложила кисть. Повернулась, оглядела Алину прищуром. Потом кивнула слуге:

— Подай очки.

Тонкая золотая оправа легла ей на переносицу. Морщина между бровей углубилась.

— Шов на платье расползся. Как ты могла не заметить?

— Это не важно!

— Элегантность всегда важна, дорогая.

— Мам, — Алина вскочила и пошла, не в силах усидеть, — утром я обнаружила у себя новое платье. Портной сшил по твоему заказу. О котором я даже не знала.

— И по какой-то причине ты его не надела.

Алина тёрла ладонь о ладонь — давняя дурная привычка.

— Не ёрзай. Принцессе не к лицу такие уродливые жесты.

Алина напряглась, спрятала руки за спину.

— Мам. Платье, что мне принесли, было бело-золотым.

Тишина.

Лицо королевы не изменилось. Она просто взяла кисть снова и отвернулась к холсту, будто слова ничего не значили. Но это значило. Цвета значат. Они чертят границы королевств, клеймят верность, разделяют кровь;