Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

– Иногда, – пробормотала я. – Но чаще они были слишком поглощены своими бедами, чтобы вообще вспоминать о моем существовании.

Он замолчал так надолго, что я открыла глаза, соскучившись по звуку его голоса. В темноте я не могла разглядеть его лицо, лишь знакомый силуэт и блеск глаз.

– Но ты была маленькой, совсем крохой, когда они умерли.

Я напряглась, стараясь не выдать себя.

– Да. Я была маленькой.

– Должно быть, у них была тяжелая жизнь. Немногие одобрили бы брак между искусницей и ремесленником.

Я промолчала. Мне не хотелось увеличивать пропасть между нами. Между мной и всем этим миром, которому я не принадлежала.

– Соммерленд, кстати, объявил о намерении провести первую забастовку, – продолжил Тео, меняя тему. Его рука замерла на моем плече. – Овцеводы и шерстопрядильщики собираются бастовать. Через два дня, по гудку. Проклятый Союз Шахтеров мутит воду.

Я чувствовала, как он качает головой в темноте. Мои губы сжались в тонкую линию.

– Ты считаешь их глупцами.

– Мой отец говорит, что нельзя силой заставить правящий Дом поднять зарплату, просто бросив работу. В конце концов, у нас есть портные! У нас есть кузнецы и каменщики. Если ремесленники не возьмутся за свои инструменты, искусники воспользуются своими стихиями. Прядильщики и фермеры Соммерленда скоро поймут, насколько они заменимы.

– Заменимы, – повторила я. Слово было горьким на вкус. – Ты считаешь ремесленников заменимыми?

– Конечно нет, – рассмеялся он, не замечая моего тона. – И мой отец тоже, и Палата Лордов, кстати. Я лишь хотел сказать, как легко будет их переубедить, просто создав иллюзию, что без них можно обойтись.

– На каждого искусника приходится десять ремесленников, – напомнила я ему холодно. – Уверена, их не так-то легко будет одурачить.

– Я думаю, Таннер знает, каким убедительным аргументом становится голод, когда перестают платить жалованье. В Соммерленде много детей, которые останутся без ужина, пока длится забастовка.

– А Палата Лордов будет сидеть в своих дворцах, и повара будут подавать им ужин из пяти блюд, рассуждая о голоде.

В воздухе повисло напряжение, как всегда, когда речь заходила об отце Тео. Лорд Шоп был полон решимости сделать из сына своего политического преемника, и все же мне часто казалось, что Тео сопротивляется этому давлению. Он никогда не говорил этого вслух, но его губы сжимались, а взгляд твердел при упоминании отца.

– Кстати, об ужине, – сказал он, пытаясь разрядить обстановку. – Отец спрашивал, не присоединишься ли ты к нам в эти выходные?

Я поморщилась. Я уже отклонила два последних приглашения под благовидными предлогами. С недавних пор лорд Шоп начал проявлять ко мне пугающе живой интерес. Я гадала, и не в первый раз, что бы он сделал, узнай он, откуда я на самом деле.

– Если тебе интересно, я бы хотел, чтобы ты была там. С тобой все это будет не так невыносимо.

Я посмотрела на него, пытаясь разглядеть выражение лица в темноте.

Он притянул меня к себе, и я снова воспарила, легче воздуха. Его руки скользнули по изгибу моей спины, прогоняя тревожные мысли.

– Иди ко мне, – шепнул он и прижался губами к моим.

Мы лежали так некоторое время, его поцелуи покрывали мои щеки и шею, заставляя забыть о политике, забастовках и лжи. Вскоре ночная рубашка задралась до бедер, лента на груди развязалась, и я распалась на миллион пылинок, парящих в воздухе, невесомая и свободная.

Глава 28

Нина

В первый год волнений я заложила изумрудное ожерелье Тео лодочнику в Бэймуте. Оно купило мне место на переполненной барже и шанс на спасение. Иногда, глядя на мутную воду каналов, я гадала, где оно теперь, на чьей шее висит этот маленький осколок моей прошлой жизни.

На верхнем этаже гостиницы «Колсон и Сыновья» Тео вошел за мной в комнату номер пятнадцать и плотно прикрыл дверь, отрезая нас от остального мира.

Мы стояли в шаге друг от друга. В стене жалобно стонала труба, цветы вишни на обоях расплывались перед глазами, а в окно вливался слабый, болезненно-оранжевый закат.

– Кларк, – произнес он. Имя, как и прежде, звучало в его устах по-особенному, словно щелчок замка.

Он раздался в плечах, стал выше. Челюсть потемнела от недельной щетины. Его черты утратили юношескую мягкость, а идеально сшитые мантии сменились простой рабочей одеждой. Я вдруг поняла, что почти никогда не видела его без формы искусника.

Его волосы уже не лежали безупречными волнами – они отросли и спутались. На нем были подтяжки и простая нижняя рубашка, заправленная в выцветшие брюки. Под левым глазом краснел свежий порез, запястье было перебинтовано грязной тряпкой.

Если бы не знакомые черты, я бы приняла его за обычного ремесленника.

– Тео, – выдохнула я, сцепив руки за спиной, чтобы скрыть дрожь.

Что можно сказать человеку, которого ты когда-то любила и которого бросила без объяснений?

– Ты здесь.

– Как и ты. – Его рука дернулась, словно он хотел коснуться меня, но тут же упала вдоль тела. – Ты… ты в порядке?

Я криво усмехнулась.

– Насколько это вообще возможно в наши дни. А ты?..

Мой взгляд зацепился за повязку на его руке.

Он проследил за моим взглядом.

– Просто растяжение. В туннелях опасно, сама знаешь.

– Туннели? – переспросила я, ошеломленная. – Ты работаешь в шахте?

Я не могла представить себе человека, менее подходящего для этой каторжной работы. Он был стройным, жилистым, но в нем не было той кряжистой силы, что у ремесленников, от которых, казалось, пули отскакивали. Тео выглядел… хрупким. Или он всегда был таким, а я просто не замечала за блеском его магии?

Он мрачно усмехнулся.

– Трудно представить, знаю. И все же мы здесь, Кларк. Два чародея, переквалифицировавшиеся в шахтеров. Пэтти сказал мне, что ищет чародейку земли. Я и поверить не мог, что ему удастся найти именно тебя.

Он оглядел меня с ног до головы, внимательно и цепко.

– Ты потрясающе выглядишь для той, кто семь лет провела в бегах.

Я побледнела. В его голосе, несмотря на комплимент, звенело обвинение.

– Так уж вышло, – медленно произнесла я, – что я научилась выживать.

– И тебе никогда не приходило в голову, что я, возможно, сходил с ума, не зная, жива ли ты?

Вот она. Пропасть между нами, которую не заполнить никакими словами.

– Разве это что-то изменило бы?

– Да, – отрезал он. Его взгляд стал тяжелым, как камень. – Да, чтоб меня.

– Я не могла рисковать, Тео.

«Неужели он не понимает?»