Что случилось на балу? - Сабрина Джеффрис

Небрежным жестом он расстегнул на себе камзол для верховой езды, который соскользнул с его плеч на пол, затем сорвал с рук перчатки и отшвырнул их в угол комнаты.

— Ты очень небрежно обращаешься со своей одеждой. А твои чулки порваны.

— Мне нужно было любой ценой добраться до твоей спальни. — С горящими глазами он начал поглаживать ее грудь. — Я рад, что ты все же впустила меня. Когда я увидел тебя в одной сорочке, был готов разбить окно, только бы оказаться рядом с тобой.

Она почувствовала томление плоти.

— Подобно… вору в ночи? — спросила она дрожащим голосом.

— Скорее подобно орлу, летящему в гнездо к своей орлице.

Она иронично приподняла одну бровь.

— По крайней мере, ты не сравнил меня с курицей-наседкой.

— Как бы то ни было, я с трудом себя сдерживаю, потому что долгие две недели каждую ночь представлял себе нашу встречу.

Схватив ее за талию и притянув к себе, он жадно впился ртом в губы Элизы, и она почувствовала возбуждение. Расстегнув его жилет, она скинула его на пол, а затем попыталась вытащить его рубашку из кожаных брюк. Со стоном он отстранился и, взяв ее за руку, повлек к изголовью кровати.

— Полагаю, ты даже не сомневался, что я впущу тебя, — прошептала она, когда он встал рядом с ней, чуть в стороне от ее ложа.

— Отнюдь. — Проведя руками вниз по ее бедрам, Натаниэль начал медленно поднимать ее ночную сорочку. — Дорогая, для меня ты как дикая птица, которую я должен приручить с большой осторожностью. Ни одна женщина в моей жизни не доставалась мне с таким трудом.

— Рада это слышать, — сказала она, стараясь скрыть нотки нетерпения и желания в голосе. — Потому что я определенно сомневаюсь в тебе.

— Ты можешь быть абсолютно уверена в том… — начал он, задыхаясь, когда ее ночная сорочка поднялась выше, — что я хотел тебя гораздо дольше, чем ты можешь себе представить.

Не успела она подумать о том, что он имел в виду, как Натаниэль приподнял ее за талию и усадил на кровать, при этом придерживая край сорочки, чтобы та не прикрыла бедра. Затем он полностью снял сорочку Элизы, и она почувствовала неловкость оттого, что оказалась на кровати голой, тогда как на нем еще оставалась одежда.

Отступив назад, он окинул ее вожделеющим взглядом, стараясь запомнить изгибы ее тела, словно она была натурщицей, позировавшей художнику. Затем, не сводя с нее гипнотического взгляда своих темных глаз, он снял с себя галстук и рубашку, обнажив мускулистую грудь, покрытую завитками темных волос.

На его груди Элиза заметила ожоги и шрамы; неровные края зарубцевавшихся пулевых отверстий свидетельствовали о том, что Натаниэль был ранен не один раз. Он не лгал, утверждая, что война изменила его личность — Элиза увидела перед собой грудь солдата, а не распутного дамского угодника.

Расстегнув и скинув с себя брюки, он остался только в подштанниках и чулках. Проследив за ее взглядом, он заметил, что она рассматривает его, не скрывая восхищения его мускулистой фигурой. Прерывисто вздохнув, он пробормотал:

— Даже наша первая близость не смогла утолить мою жажду. И сейчас я намерен насладиться тобой в полной мере.

Она подумала, что «жажда» — это всего лишь метафора чувственного наслаждения… пока он не опустился на колени. В ее воображении мгновенно возникла более чем провокационная картина — однажды в какой-то книге Элиза увидела эротическую гравюру, где мужчина держал голову между ног женщины. Тогда она не могла и представить себе, что делал тот мужчина. Сэмьюэл никогда не занимался с ней ничем подобным, и даже от падших женщин она не слышала ни слова о таких вещах.

Прикосновения Натаниэля сводили с ума, а поза казалась столь вызывающе-чувственной, что Элиза покраснела. Натаниэль отстранился, и она обхватила руками его голову.

— Не… останавливайся. Пожалуйста.

— Я не собираюсь останавливаться, пока не доведу тебя до оргазма, дорогая. — Он нащупывал что-то на своей одежде. — Просто мне надо… расстегнуть несколько… пуговиц.

— Оргазма? — повторила она. Она слышала, как Сэмьюэл раньше использовал это слово. — Подобно тому, что было у нас… в карете?

— Именно.

Она еще не успела ему признаться, что никогда раньше не испытывала ничего подобного — только с ним. Тогда, в первый раз, в карете, она получила неимоверное наслаждение, но возможно ли повторить это?

Натаниэль вновь принялся ласкать ее, вызывая восхитительную дрожь по всему телу. Откуда он только знал, как он мог догадываться о ее ощущениях… о том, что она так жаждет ощутить…

Элиза закрыла глаза, позволив делать с собой все, что он хотел. Раз за разом ее накрывала волна удовольствия, по телу пробегали сладостные судороги.

Господь всемогущий, она и представить себе не могла, что на свете существует такая форма любви. Казалось, будто каждая клеточка ее тела обрела повышенную чувствительность и даже легкое прикосновение его волос к ее бедрам заставляло желать его ласк со всей силой, страстью, ненасытностью.

Через несколько минут ее тело изогнулось, Элиза напряглась и почувствовала, что ее накрывает волной экстаза. Ей казалось, что она летит, оторвавшись от земли, прямо к ослепительному солнцу.

Она задыхалась и извивалась, приближаясь к кульминации, с трудом сдерживая стоны — его имя так громко звучало в ее голове, что ей хотелось его выкрикнуть, забыв про осторожность.

— Натаниэль… — шептала она. — О господи!

Тяжело дыша, она дрожала всем телом, ее плоть пульсировала и сжималась от его изысканных ласк. Элиза поверить не могла, что возбуждение и оргазм, которые ощутила, были даже сильнее, чем в первый раз.

Охваченная страстной эйфорией, Элиза почувствовала, как по ее телу волнами разливается блаженство. Внезапно из сладостного забытья ее вывел его голос — Натаниэль буквально задыхался от страсти, — и она открыла глаза.

— Теперь моя очередь, дорогая.

Прежде чем Элиза смогла как-то отреагировать на его слова, Натаниэль встал, чтобы скинуть подштанники.

— Прости… — тяжело дыша, проговорил он. — Когда я увидел, что ты испытала оргазм, я просто не смог… ждать…

— Я тоже… хочу увидеть, как ты его испытаешь, — прошептала Элиза, сжав его мускулистые руки.

К своему удивлению, Элиза почувствовала, как внутри снова нарастает наслаждение — не столь яркое, как раньше, но все же достаточно сильное, чтобы вызвать стоны.

Поспешно прикрыв ей рот рукой, Натаниэль хрипло зарычал. Тела обоих охватили судороги наслаждения. Когда он в изнеможении рухнул рядом, не выпуская Элизу из объятий, когда она почувствовала тепло его тела, секунду назад сливавшегося с ней