Нежеланная гувернантка снежного князя - Алекс Скай

Алиса стояла прямо.

Она почему-то думала не о Совете, не о Савеле, не о себе даже. О Мире, которая спросит: «Вы уходите?» О Эйране, который скажет: «Я знал». О пустом месте за столом в малой детской столовой, которое они оставляли для возможности.

Возможность только что встала и сама пошла к воротам.

Когда они вышли из зала, Рэйнар не сказал ни слова до самого северного коридора.

Там, где не было слуг и синие огни горели слишком тускло, он остановился и повернулся к ней так резко, что плащ взметнулся у ног.

— Вы не уйдёте.

— Уйду.

— Я не позволю Савелю диктовать, кто остаётся в моём доме.

— Он диктует не это.

— Именно это.

— Нет. Он заставляет вас выбрать поле боя. Не выбирайте то, где он уже расставил бумаги.

Рэйнар сжал пальцы.

— Вы думаете, я буду спокойно смотреть, как вы идёте в бурю?

— Я думаю, вы будете защищать детей.

— Не разделяйте это.

— Приходится.

— Нет.

В этом коротком слове было столько ярости, что Алиса почти пожалела о своей решимости. Почти.

Он подошёл ближе.

— Вы сказали, что стали мне дороги, а теперь просите отпустить вас за ворота, потому что так удобнее Совету?

— Не удобнее. Нужнее.

— Кому?

— Мире. Эйрану. Вам.

— Не решайте за меня.

— Я решаю за себя.

Он замолчал.

Вот это попало.

Алиса выдохнула и продолжила тише:

— Я всю дорогу живу чужим именем. Сначала потому, что не понимала, что происходит. Потом потому, что боялась потерять доступ к детям. Потом потому, что правда казалась несвоевременной. И каждый раз я говорила себе: потом. Сердце Севера больше не принимает «потом». Если я останусь ценой вашего падения, это тоже будет ложь. Красивая. Благородная. Но ложь.

Рэйнар смотрел на неё так, будто ненавидел каждое слово за то, что оно не было глупым.

— Я могу отправить вас не за ворота, — сказал он. — В закрытое крыло. Под охрану. Формально вы покинете службу.

— Савель это предвидел. Совет потребует проверки. Дверей. Свидетелей. Он найдёт способ превратить укрытие в новую улику.

— Тогда я выведу детей из замка.

— Куда? В бурю? Через роды, которые уже сомневаются? С Сердцем, которое ждёт, чтобы вы сказали правду перед всеми, а не сбежали от неё?

Он резко отвернулся.

Алиса видела, как тяжело ему стоять на месте. Этот человек умел сражаться с врагом, которого можно поставить перед собой. Но сейчас враг был в формулировках, клятвах, старых документах, зависимых родах, в чужом страхе перед детьми и в её чужом имени. Меч здесь был почти бесполезен.

— Я не хочу уходить, — сказала она.

Рэйнар не повернулся, но плечи у него дрогнули.

— Тогда не уходите.

— Я не хочу. Но уйду.

— Это разные вещи?

— Да.

Он медленно обернулся.

— Вы вернётесь?

Вот теперь она почти не выдержала.

Потому что ответов было слишком много. Да, если выстоите. Да, если Савель не успеет закрыть дорогу. Да, если Сердце Севера не решит иначе. Да, если я найду способ быть Алиcой не только в детской галерее, но и перед всем вашим миром.

И ни одного честного обещания.

— Я буду искать путь обратно, — сказала она.

— Плохой ответ.

— Честный.

— Ненавижу ваши честные ответы.

— Они редко нравятся.

Он вдруг шагнул к ней и взял её руку.

Не резко. Не как князь, удерживающий подданную. Как мужчина, который уже потерял слишком много и ненавидит саму мысль разжать пальцы.

Его ладонь была холодной.

Но не ледяной.

Живой.

— Алиса Морозова, — сказал он тихо. — Если вы уйдёте, уходите не потому, что я отказываюсь от вас.

Горло сжалось.

— Я знаю.

— Нет. Запомните.

Она подняла глаза.

— Я запомню.

Он склонился чуть ниже. Не поцеловал. Не мог. Не здесь, не сейчас, не в этой боли и не перед таким расставанием. Но его лоб на мгновение почти коснулся её виска — невесомо, сдержанно, так осторожно, будто даже нежность могла стать ещё одним свидетельством против них.

Алиса закрыла глаза.

Одного мгновения оказалось слишком мало.

И слишком много.

— Идите к детям, — сказал он хрипло. — Пока я ещё способен открыть руку.

В детской галерее Мира не спала.

Разумеется.

Она сидела на ковре у камина в ночной сорочке, завернувшись в плед, и держала стеклянную птицу. Эйран был рядом, на полу, с картой на коленях. Он не рисовал. Просто смотрел на дверь, будто уже всё понял до того, как Алиса вошла.

Марта стояла у стены с покрасневшими глазами. Леди Берта — у окна, прямая и сухая, но в руках её ключи звенели чаще обычного.

— Вы уходите, — сказал Эйран.

Не спросил.

Алиса остановилась у порога.

— Да.

Мира медленно поднялась.

— Нет.

— Мира…

— Нет.

Девочка не кричала. И от этого было хуже.

— Я ухожу не потому, что хочу оставить вас.

— Значит, не уходите.

Эйран сжал карту.

— Она не может.

— Может! Взрослые всё могут, когда хотят!

— Нет, — сказал он глухо. — Взрослые тоже иногда попадают в чужие правила.

Мира повернулась к брату с отчаянием.

— Ты на их стороне?

— Я на нашей. Поэтому злюсь правильно.

Алиса подошла ближе и опустилась перед ними на колени.

— Я не прощаюсь навсегда.

— Это плохие слова, — сказал Эйран.

— Знаю.

— Значит, не говорите их.

— Хорошо. Тогда скажу иначе. Сейчас я выхожу из замка, чтобы Савель не использовал меня против вас и вашего отца. Это не значит, что я перестаю быть на вашей стороне.

Мира прижала птицу к груди.

— Стороны далеко не греют.

— Нет.

— А если он придёт в сон?

— Вы знаете свои имена.

— А если забудем?

Эйран резко сказал:

— Не забудем.

Алиса посмотрела на него.

— Вы будете напоминать друг другу. Ты — Мире. Мира — тебе. Ваш отец будет рядом. Леди Берта закроет зеркала. Марта будет ставить третью чашку, даже если её будут ругать.

Марта отвернулась к стене.

Леди Берта сухо произнесла:

— Четвёртую, госпожа Вейр. Не преуменьшайте беспорядок.

Алиса почти улыбнулась.

Мира заплакала беззвучно.

— Я не хочу сердито ждать.

— А как хочешь?

— Рядом.

Алиса раскрыла руки, но не потянулась первая.

Мира бросилась