Ресторанчик «Тыквенный фонарь» - Анна Кейв

пороге показались Нордены, нагруженные подарками. За ними вошли родители Николь и Криса. А следом… Аманда до последнего сомневалась, примет ли Элинор ее приглашение. И все-таки бабушка Криса переступила порог закусочной, неуверенно озираясь, словно считала себя лишней.

Аманда подметила, что ее взгляд изменился. В нем все еще сохранялось отточенное за годы высокомерие, но исчезли презрение и холод. В Лостшире поговаривали, что Элинор даже пыталась быть терпимее к покупателям в лавке, но пока ей это плохо удавалось. Впрочем, это неудивительно: невозможно в корне изменить за несколько недель то, что формировалось не одно десятилетие. Но она стремилась быть лучше, и это уже говорило о многом.

Элинор не спешила принимать помощь и снимать пальто, все еще раздумывая, стоит ли ей пройти внутрь или лучше уйти и встретить Рождество в одиночестве, чтобы никого не смущать. Но Аманда, разгадав ее порыв, отложила салфетки, которые раскладывала на столе, и решительно направилась к бабушке Криса.

– Добрый вечер, миссис Дейкворт. – Она радушно улыбнулась, показывая, что больше не держит на нее зла, хотя обида все еще сидела в сердце. Аманда принялась помогать гостье снимать пальто. – Я рада, что вы пришли. Крис сказал, что вы любите клюквенный соус к индейке, мы специально для вас его приготовили. Проходите!

Элинор удивленно приподняла бровь. Она не ожидала такого приема. После долгих лет вражды между их семьями это казалось совершенно невозможным. Элинор с трудом сглотнула ком в горле и, смутившись, опустила взгляд.

– Я… не знала, примешь ли ты меня, – виновато проговорила Элинор, держа в руках красный бархатный мешочек с подарком. С некоторых пор она начала обращаться к Аманде на «ты», больше не видя в ней чужачку.

Аманда взяла Элинор под руку и вкрадчиво произнесла:

– У нас не получится все забыть. Но Рождество – лучшее время для чего-то нового, не так ли? Я знаю, вы любите Криса и хотите для него добра. Я хочу того же. В этом мы с вами едины. Думаю, мы можем попытаться оставить вражду и идти дальше, оглядываясь лишь для того, чтобы учиться на ошибках. Ради будущего.

Элинор растерянно моргнула, но затем, к удивлению всех собравшихся, позволила себе искренне улыбнуться и дружелюбно похлопать Аманду по руке.

– Ты говоришь очень правильные и мудрые вещи, – сказала она, позволяя Аманде проводить себя к столу.

– Этому научила меня бабушка.

Спустя время после того вечера они обе поняли: порой, чтобы достичь гармонии с собой, нужно не только принять чужие ошибки и признать свои собственные, но и найти силы простить. Лед между Фелтрамами и Дейквортами был, наконец, сломан.

Возможно, во многом этому поспособствовало то, что после снятия проклятия врачи отметили у отца Криса положительную динамику. Он перестал строить башенки из кубиков и крушить их, перестал повторять, что его «ждут». У Мэттью прекратились приступы паники, которые приходилось глушить успокоительными, он стал узнавать родных, приходящих его навестить. Элинор предположила, что это из-за его связи с проклятием Фелтрамов. Она снова обрела сына, Шарлотта – мужа, а Крис – отца.

Сегодня, впервые за долгие годы, врачи разрешили Мэттью встретить Рождество в кругу семьи. Он сутуло сидел за столом, робко поглядывая на собравшихся. Однако в его глазах больше не было той отрешенности, что так напугала Аманду в их прошлую встречу.

Дженнифер приветливо подошла к нему:

– Мэттью, – негромко, стараясь не напугать его, сказала она. – Я так рада снова с тобой увидеться.

– Дженнифер, – медленно протянул он, глядя на женщину с улыбкой и радуясь еще одной победе: он смог узнать и ее. – Давно не виделись. Ты прекрасно выглядишь.

Дженнифер засмеялась, обхватывая необъятный живот. Шарлотта и Элинор с трудом сдерживали слезы, глядя на то, как их Мэттью возвращается к жизни.

Аманда бросилась на кухню, спохватившись, что забыла поставить на стол марципановый хлеб с цукатами из тыквы. Подхватив поднос, она круто развернулась и чуть не столкнулась с Крисом. Она и не заметила, как он пошел следом.

Он замер, держа в руках веточку омелы[32], которую тайком срезал от украшений в зале.

– Прости, я не хотел тебя напугать, – покраснел Крис.

– Ничего страшного, – замотала головой Аманда. Она смущенно поглядела на омелу.

Крис проследил за ее взглядом и поднял веточку над головами. Сердце Аманды затрепетало в предвкушении, и она отставила поднос с хлебом в сторону.

– Я тут подумал, что омела – лучший предлог… – низко прошептал Крис, – по правде говоря, я решил это еще в январе и ждал почти год. Глупо, наверное, да?

Аманда неловко улыбнулась. Совсем недавно она застукала под омелой Николь и Вильяма, и теперь, оказавшись под ней с Крисом, не могла выдавить ни слова. Впрочем, они и не были нужны. Ну кто ведет беседы под омелой?

Крис наклонился ближе, но все еще медлил. Аманду умилило его смущение, и она, прикрыв глаза, подалась навстречу. Крис крепко обнял ее, прижимая к себе, и Аманда обмякла в его объятиях. Этот поцелуй был первым для них обоих. Он вышел неуклюжим, мокрым… мягким, как первый снег за окном, и невероятно нежным. У Аманды даже в ушах зашумело.

Когда они, прерывисто дыша, отстранились, их щеки стали совсем пунцовым, а глаза – блестящими, как искрящиеся игрушки в отблесках гирлянды. Крис мягко погладил большим пальцем ее щеку и с придыханием вымолвил признание:

– Я люблю тебя, Аманда Фелтрам.

– А я люблю тебя, Кристофер Дейкворт.

Ей хотелось уединиться с Крисом и целоваться под омелой, пока над Лостширом не пролетит Санта на оленях, но пора было возвращаться в зал. Они вышли из кухни, совершенно забыв про марципановый хлеб.

Когда все устроились за столом, Джереми разлил всем тыквенный сок и встал:

– Давайте поднимем стаканы за нашу Аманду. За то, что, несмотря на все трудности, она собрала всех нас за этим столом. С Рождеством!

По залу пронеслись нестройные, но искренние и теплые поздравления. Аманда еле сдерживала слезы, принимая их от людей, ставших ей семьей. Под столом ее ладонь сжимала крепкая рука Криса. И пусть рядом не было бабушки, родителей, тети Эбигейл и тети Алисы, Аманда была уверена, что они рады за нее и благодарны за то, что их души обрели покой после снятия проклятия.

Теперь, глядя на близких людей, которые пришли разделить с ней Рождество в «Тыквенном фонаре», она знала, что впереди – только светлое будущее.