Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

Снова точно с вышки в воду: «Какого черта?! Что я уже теряю?» Сняла пеньюар, но ронять его на пол, что подошло бы для кадра, но было немыслимо в жизни, не стала. Повесила на массивный крючок, который еще сын закрепил, легко перекинула ногу через бортик ванны. Макс поймал ее руку, поддержал, чтобы не поскользнулась. И усадил ее на себя сверху, лицом к лицу, споря с классиком, только так и желая видеть ее – ближе некуда. Ее груди потянулись к нему по поверхности воды, он принял их в ладони, чуть сжал: «Мое!»

Глядя ему прямо в глаза – затуманившиеся агаты («Всегда бы видеть их перед собой!»), Ольга прислушивалась к тому, как наполняется желанием то в нем, что только что было замерзшим и слабеньким. Отогрелся, уже ищет приют, норовит пробраться внутрь, слиться с тем, для чего словно бы создан… Немного потребовалось, чтобы вернуть обычную силу, – молодость сильна сама по себе.

Ольга не сопротивлялась. Тогда нечего было и заходить с ним вместе в ванную. Разве прощание не может быть таким? Кто-нибудь устанавливал свод правил при прощании мужчины и женщины?

– Вот как хорошо, – простонала, ощутив его в себе.

Лучше и быть не может. Как у нее хватает сил добровольно отказываться от этого ритма любви, от этой музыки вздохов? Чтобы опять погрузиться в тишину своей ненужности?

Зато в ней не будет угрызений совести, напомнила Ольга себе. О душе пора думать. Ну, не то, чтобы только о ней… Но и забывать о ней уже опасно – не успеешь отмолить свои грехи. Хотя если она пошла в бабушку, чего самой не хочется, то времени еще предостаточно.

А пока пусть тело нежится в воде. Скольжение кожей по коже… Его мокрое, раскрасневшееся лицо, уткнувшееся ей в грудь… Ее слипшиеся волосы, расплывшиеся по воде черным лотосом… Коленям больно, ванна тесна, как никогда, завтра ноги будут в синяках… Но завтра Макс может и не увидеть этого: последний день в Москве, дел – выше крыши! До нее ли будет? Теперь уже верилось: до нее.

Пронзило до вскрика, пульсация растеклась волнами – Венерино море проникло внутрь. Переведя дыхание, Макс усадил Ольгу к себе спиной, намылил руку, вымыл ее заботливо, как ребенка. Но эта его нежность отозвалась в ней видением: он купает своего малыша, тщательно вымывает между пальчиками, такими крошечными – страшно сломать нечаянно. А заболело у нее, и не в пальце, конечно. Откинув голову ему на плечо, она закрыла глаза.

– Почему все так, Макс? Вернее, не так…

– Все будет так, как мы захотим.

– Все уже не так. Ты опоздал родиться…

– А мой сын поторопился.

– Это несправедливый упрек. – Она вздохнула. – Но – да. Я подумала об этом. Хотя ребенок никогда ни в чем не виноват. Особенно в том, что родился.

– Правильно. Это мне головой надо было думать.

Хорошо, что лицо мокрое, подумала она. Может, он и не заметит, что это слезы. Ольга старалась почти не дышать, чтобы не всхлипнуть, но Макс все равно понял, что она плачет. Молча поцеловал ее висок, по которому стекали слезы. Если их будет много, на волосах осядет соль, и они побелеют сединой, с которой велась постоянная война. Ольга знала, что ей не выйти победительницей, но хоть продержаться, сколько можно… Поседеть мечталось красиво, уложить волосы дымчатыми волнами, какие были у бабушки – ледяная корона надо лбом. И стать царственной старухой, не мелочной, щедро делиться с юными артистками секретами профессии. Не в гроб же с собой забирать!

– Я не смогу от тебя уехать, – вдруг сказал Макс. – Я никогда раньше не чувствовал себя настолько сросшимся с женщиной… И настолько… очарованным, что ли. Понимаешь, я готов часами просто смотреть на тебя. Как ты двигаешься, как задумываешься, как улыбаешься… Я готов просто сидеть и смотреть, как ты читаешь, часами смотреть. Ни одна женщина не доставляла мне столько удовольствия только присутствием своим! Ни одна не расспрашивала меня о моих солдатах… Ни одна на картах со мной не каталась. Не встречала рассвет… Ни с кем этого не было. – Он уже кричал. – Как я могу лишиться тебя?!

Зажал себе рот, опять сложив ладони «лодочкой». Потом с размаху ударил по воде обеими ладонями.

– Сегодня, когда я ушел из клуба… Черт! Я думал, сдохну, еще не дойдя до порога! У меня просто рвалось все внутри – такое было ощущение.

Ольга поймала его руку, поцеловала ладонь.

– Ты был где-то там, когда я вышла?

– А то! Примерзал к скамейке. Потом схватил такси и поехал за тобой. Детектив!

– Можно было и подойти.

– Ты же выпроводила меня!

– Ты сам ушел. – Ольга прижала его руку к щеке, чтобы Макс не подумал, будто она упрекает.

– Ты купила мне билет. Считаешь, что это правильно – решать за меня? Я младше, но я же не ребенок. Я сам в состоянии решить, что мне делать и когда.

– Конечно! Прости. Я не должна была так поступать.

Сейчас она и вправду считала, что не имела права диктовать ему свою волю. Вот только в тот момент, когда Ольга брала билет до Кемерова, все сомнения заглушила в ней убежденность, что она обязана помочь Максу решиться на то, чтобы из любовника превратиться в героя. Хотя, кажется, что уж такого героического в том, чтобы вернуться к своей семье? Но она понимала, что иногда именно этот поступок становится главным в жизни. И хотела всего лишь подсадить Макса на пьедестал, которого он был достоин, хотя еще сам не знал этого.

– Знаешь, я действительно взбесился от этого в тот момент, – признался он.

– Я так и поняла. Хорошо, что ты умеешь справляться со злостью.

– Я и не знал, что умею. – Макс помолчал, вспоминая, намотал на палец ее мокрую прядь. – Про меня еще в школе говорили: Макс первым никогда не лезет, но если его достать, то он и убить может. Не очень у меня тогда получалось справляться со злостью. Может, это ты меня научила?

– Ничему я тебя не учила… Вообще не люблю никого учить. Я и сыну никогда не читала нотаций, он сам вырос хорошим.

– Как раз поэтому и вырос таким! И звонит тебе постоянно. А доставала бы его, так он и замуровался бы в своем Париже.

– В таком городе не грех и замуроваться, – вздохнула она.

– Может, нам лучше туда улететь? – Макс беспокойно завозился под ней.

Ольга ухватилась за бортик ванны, чуть приподнялась, всплыла на поверхность, как резиновый крабик. Запрокинула голову:

– Я тебя не задавила?

– Ну что ты! Не такой уж я и крошечный.

– Давай выбираться на сушу. – Она встала первой и шагнула на розовый коврик.

Вся ее ванная была оформлена, как солнечный рассвет на морском берегу: светло-желтые стены, бледно-розовый занавес, коврик в морских коньках, искусственные листья свисают по углам. Макс пришел в восторг, когда оказался тут впервые. Может, слишком быстро все у них случилось впервые? Перед собой оправдалась: не дети ведь. Мужчина и женщина, встречаясь, почти мгновенно понимают, хотят ли они оказаться вместе в постели. Оттягивание главного уже зависит от склонности к самоистязанию. Кому-то это нравится больше, кому-то – меньше. Ей не нравилось…

Завернувшись в большое полотенце, Ольга закутала