Запретный плод - Юлия Александровна Лавряшина

– Соседи милицию вызовут! – простонала она. – Три часа ночи, а у артистки – оргия!

– И часто они вызывают? – Макс наклонился над ней, уперся лбом в лоб.

– Часто ли я устраиваю оргии? До сих пор не было ни одной. Но после твоего отъезда…

Он резко откинулся на спину, распластался на кровати.

– Я уже сказал, что никуда не уеду.

– Давай спать. – Ольга огладила его грудь, чуть задержала руку на сердце. – Как оно медленно бьется! А у меня вечно, как у мышки.

Ему немедленно захотелось проверить. Сперва ладонью, потом ухом… А чтобы лучше слышать, весь забрался на нее, опять уже готовый к любви – какой там сон!

«Репетиция в одиннадцать, – напомнила себе Ольга. – Успею выспаться…»

– Тебе не надо утром на работу?

– Я уволился.

Она даже подскочила, столкнув его:

– И ничего мне не сказал?!

– Ты же сама настаиваешь, чтобы я уехал… Какой смысл тянуть до последнего дня?

– Конечно…

– Ты не согласна?

– Ты не хуже меня знаешь, что нужно делать. Я уверена, что ты сразу же найдешь работу в Кемерово. Ты ведь и талантливый, и красивый…

Макс фыркнул:

– А это здесь при чем?

– Напрасно смеешься, – заметила она строго. – Я недавно читала, что американские ученые доказали: красивым людям легче сделать карьеру. Их охотнее принимают на службу.

– Это радует, – отозвался он безрадостно.

– Еще лучше будет, если ты все-таки перевезешь свою семью в Москву…

Он сжал ее лицо:

– Ты согласишься на это?

– На что? – И следом уже поняла, как это прозвучало.

– Чтобы я… – Макс запнулся. – Ну, ты понимаешь…

Ольге захотелось закрыть глаза, чтобы его умоляющий взгляд не мешал во всех деталях представить, как это может быть: он встречает ее после спектакля, отвозит домой, они наспех занимаются любовью, и Макс убегает домой. Так живут миллионы, почему бы и нет?

– Нет, – сказала она, не отведя взгляда.

– Почему? – Это прозвучало требовательно, отрывисто.

– Потому что Илюшке все равно будет больно. Сейчас он еще не поймет этого, но лет в шесть… Дети так обостренно чувствуют такие вещи. Когда Вадим, – она пояснила наспех, – мой муж, завел очередную интрижку на стороне, о которой нечаянно узнал Пашка, он, знаешь, даже заболел от отчаяния. Он вовсе не считал себя виноватым в том, что папа не дорожит семьей, хотя психологи уверены, что дети именно из-за этого переживают. Ему за меня было обидно. Мы с ним всегда очень хорошо понимали друг друга. И он сразу угадал, как мне больно.

– А тебе было очень больно?

Улыбнувшись его несвоевременной ревности, Ольга сказала:

– Предательство – это всегда больно. Даже если человек просто товарищ по работе.

– Мне как-то плевать всегда было на товарищей по работе. – Внезапно Макс осекся, будто вспомнив о чем-то.

Выяснять она не стала, потянет рассказать – другое дело, не клещами же тянуть! Он вернулся к главному:

– Зачем же мне тогда тащить их сюда? Какая разница, где жить? Без тебя…

– Макс! А твоя работа? Твои солдаты? Ты ведь все оставляешь здесь! И потом ведь здесь клиники лучше. В Москве ему быстрее помогут, как ты не понимаешь?

– Думаешь? – встрепенулся Макс. – Но как он перенесет перелет? По-моему, это опасно…

Она быстро нашлась:

– А ты вези их на машине!

– На какой машине?

– На своей. Ты же говорил, что она осталась в Кемерово. Все равно нужно ее перегонять сюда.

Перевернувшись на живот, Макс уткнулся лбом в сцепленные руки:

– Она не то, чтобы осталась… Я ее продал там. Мне стыдно было признаться тебе. Но я был совсем на мели, а нужны были деньги Илюшке на лечение, потом на билет сюда. Кате я оставил, конечно…

– Значит, машины нет.

Ольга закусила губу: «Сын простит мне такую глупость?!» Позвонить ему, спросить согласия? Это было еще глупее.

– Бери мою, – решилась она. – Не знаю, доедет ли она до Сибири и обратно… Можно продать ее здесь, и купить что-нибудь там.

– Ты с ума сошла, – тихо произнес Макс.

У нее вырвался нервный смешок:

– Это точно! Только не сейчас. Гораздо, гораздо раньше… Когда ты в первый раз сел в мою машину. Она свела нас, вот и забирай ее.

– Ты ненавидишь ее за это?

– За что? За то, что в мою жизнь вошло солнце? С востока, как и положено. – Она поцеловала его чуточку раскосые глаза. – Туда и уйдет… Или уедет.

– Я верну ее тебе, когда приеду.

– Нет, – резко сказала Ольга, отдернула руку. – Не появляйся больше вообще. Ни по какому поводу. Завтра я оформлю дарственную на машину, у меня есть знакомый нотариус, все сделает быстро.

Он заметил с оттенком ревности:

– У тебя вся Москва в знакомых.

– Давно живу, – решив, что уже можно позволить себе обсуждать эту тему, заметила она. – С одними училась в школе, с другими – в Щепке, но они не стали актерами. Третьи – просто… почитатели моего таланта.

– Ты над этим смеешься?

– А о своем таланте можно говорить всерьез? Это уже смешно!

Едва проглядывающая змейка его позвоночника изогнулась от удовольствия под ее ладонью. Ему нравилось, когда прикасались к его спине – поглаживали, почесывали. И Ольга не отказывала ему, баловала, вспоминая, как ее сын еще совсем маленьким просил на ночь: «Пинку!» Ловила пробивающиеся крылышки лопаток, осторожно царапала между ними ногтями. Пашка так и урчал котенком от удовольствия…

С Максом она этими воспоминаниями не поделилась, его и без того задевали частые сравнения с Пашкой, которые возникали у нее сами собой. Ему хотелось быть мужчиной ее жизни, не мальчиком. Вряд ли они смогли бы подружиться с Павлом… Встретились бы как соперники, хотя делить нечего, у каждого свое место в ее сердце – не вытесняют друг друга. Ни один из них, как оказалось, не придет поздравить ее с днем рождения, а думалось – будут оба. Ну да ладно, не велик праздник…

– Как же ты собираешься жить без машины?

«Лучше спросил бы, как я собираюсь жить без тебя!»

– Она не так давно у меня. Я еще не приросла к сиденью. Не так уж далеко мне добираться до театра. Люди из Подмосковья на работу ездят.

– Я сам езжу из Подмосковья.

– Вот видишь.

Ее охватила паника: «О чем мы говорим?! На что тратим последние часы…» Она чувствовала, что необходимо сказать ему что-то особенное, что запомнилось бы и жило бы в нем еще много лет. Не то, чтобы воспоминанием о ней, просто – чем-то настоящим. Но ничего стоящего не приходило в голову. Звон в ушах стоял от пустоты. И преступно хотелось спать, будто организм ее внезапно истощился, перестал сопротивляться неизбежному. «Уснуть и видеть сны…»

Почему именно эта шекспировская строчка вдруг всплыла из десятков тысяч прочитанных? Никогда ведь ей не хотелось сыграть Гамлета, подобно Саре Бернар. Нет чтобы вспомнилось хотя бы: «Уж лучше грешным быть, чем грешным слыть…» Это более – к случаю. Про нее все равно рассказывали такие небылицы, что сама поражалась. Она переплюнула все домыслы, теперь сплетникам придется очень поднатужиться, чтобы пустить слух, который перекрыл бы скандальностью