Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

повторяла эти слова про себя, пока Ассер провожал меня до голубой спальни. Повторила ещё раз, когда он остановился на пороге, но не решился войти следом.

— Я останусь только до утра, — предупредила я, положив ладонь на дверную ручку. — В семь подадут карету. Если ты снова попытаешься меня остановить, я уйду пешком. Открытые ворота, как ты сам заметил, это позволяют.

Бывший муж несколько мгновений смотрел на меня. Его взгляд скользнул по моим пальцам, сжимавшим ручку, и остановился на том месте, где ещё утром блестело обручальное кольцо.

Кожа там казалась непривычно светлой. Голой.

— Эльсвита, зачем ты так со мной? — спросил Ассер неожиданно тихо.

Лучше бы он разозлился. Приказал. Усмехнулся. Прежнего Ассера я хотя бы умела ненавидеть.

От этого сорванного голоса внутри всё перевернулось.

— Как — так? — спросила я, сильнее сжимая холодный металл. — Зачем говорю, что останусь до утра? Наверное, потому что после этого уеду. Мы с тобой теперь чужие люди.

Последние слова оцарапали горло.

Тело сжалось, словно пыталось удержать внутри правду.

Нет, мы не были чужими.

Ещё нет.

Я помнила вкус его поцелуев. Знала, как Ассер морщится от слишком сладкого чая и почему перед сном дважды проверяет, заперта ли дверь. Моё сердце до сих пор узнавало звук его шагов раньше, чем разум успевал напомнить: этот мужчина мне больше не муж.

Мы почти стали чужими.

Наверное, именно это «почти» причиняло самую сильную боль.

— Не называй нас так, — потребовал Ассер, шагнув ко мне.

Я невольно отступила. Он сразу остановился.

В золотистых глазах вспыхнуло драконье пламя, но руки остались опущенными. Ассер больше не пытался удержать меня. Даже когда ему явно хотелось.

— Мы не чужие, — повторил он уже тише. — Разве печать и несколько строк на бумаге могут перечеркнуть всё, что между нами было?

Безымянный палец заныл так сильно, словно кольцо всё ещё сдавливало его.

— Для тебя эти строки достаточно значили, когда ты ставил подпись, — напомнила я, глядя ему в глаза. — Ты мог остановиться. Я сидела напротив и ждала. Но ты подписал.

Ассер побледнел.

Я увидела, как дёрнулся его кадык. Как пальцы сжались в кулаки. Как на мгновение он опустил взгляд, будто снова увидел перед собой документы и собственное имя под ними.

— Я не знал правды, — произнёс он глухо.

Ассер закрыл глаза, словно я ударила его.

Нет. Я лишь напомнила, куда пришёлся удар, нанесённый им самим.

— А я знала, — ответила я. — Но этого тебе оказалось недостаточно.

Между нами повисло молчание.

Ещё несколько слов — и я не выдержу. Начну плакать. Или подойду к нему. Позволю обнять себя и хотя бы на несколько минут притворюсь, что подписи не существовало.

Именно поэтому я должна была уехать.

— Всё, хватит, — попросила я, сглатывая болезненный ком. — Я устала, Ассер. Сегодняшний день вымотал меня. Я хочу побыть одна.

Он долго смотрел на моё лицо, словно пытался запомнить его перед очередной разлукой. Потом медленно отступил от двери.

— Отдохни, — прошептал Ассер.

— Постараюсь, — ответила я, заставив голос прозвучать твёрдо.

Я закрыла дверь и привалилась к ней спиной.

За деревянной створкой долго не раздавалось ни звука. Потом половица едва слышно скрипнула. Ассер ушёл.

И только когда его шаги стихли, я поняла, что всё это время не дышала.

Только тогда я позволила себе закрыть глаза.

Мейна пришла через полчаса. Принесла ночную сорочку, чай и столько заботы, что от одного взгляда на неё у меня защипало в носу.

— Госпожа, позвольте помочь вам раздеться, — попросила служанка, осторожно расправляя сорочку на кресле.

— Нет, спасибо, — отказалась я, не поднимаясь с кровати.

Мейна переставила чашку ближе ко мне. Фарфор тихо звякнул о блюдце.

— Тогда хотя бы выпейте чай. Или я могу посидеть рядом, пока вы не уснёте, — предложила она.

На мгновение всё стало почти прежним. Горничная возле кровати. Приготовленное платье на завтра. Тихий дом. Муж за стеной.

От этой иллюзии стало больно дышать.

— Не надо, Мейна, — прошептала я, чувствуя во рту кислый привкус. — Я хочу побыть одна.

Служанка неохотно ушла.

Старинные часы продолжали тикать. Когда-то этот звук успокаивал меня. Теперь каждый удар отмерял время до отъезда.

Было почти три ночи, а я всё ещё лежала поверх покрывала, не сняв платья.

Уснуть не получалось.

За незашторенным окном дождь стучал по подоконнику. Я уже начала считать удары, когда на стекле появилось мутное белое пятно.

Сначала я решила, что окно запотело от тепла. Но пятно медленно вытянулось. На влажной поверхности появилась линия.

Потом ещё одна.

Невидимый палец выводил буквы. Вода собиралась в тяжёлые капли, и они сползали вниз, словно стекло плакало.

Я села.

Пальцы сами потянулись к горлу. Неужели старый герцог снова пришёл за мной?

— Что тебе нужно? — процедила я сквозь зубы, заставляя себя не смотреть на дверь.

Я ждала, что в стекле отразится высокая серая фигура. Что комната наполнится запахом туберозы.

Но призрак не появился.

Вместо него на запотевшем окне проступили два неровных слова:

«МАРИ ЗДЕСЬ».

Глава 116

Глава 116

Мари?

Моя пропавшая горничная Мари?

Я смотрела на два неровных слова, а перед глазами почему-то возникло совсем другое утро. Мари стояла у меня за спиной, вытаскивала шпильки из волос и ворчала, что я снова уснула прямо в кресле, дожидаясь письма от Ассера. Потом накрыла мои плечи шалью и ушла подогревать остывший чай.

Она всегда замечала, когда мне было холодно.

А я даже не знала, что с ней случилось.

Старый герцог сказал, что у Мари заболела мать. Я передала через него деньги для лекаря и просила передать ей, чтобы она не торопилась домой. Потом меня заперли под оранжереей, и её исчезновение превратилось в ещё одно доказательство моей измены.

Ассер решил, что Мари помогла мне бежать и скрылась, испугавшись наказания.

Если это и правда она, то…

Мысль показалась страшной. Она словно схватила меня за сердце и сжала его. Неужели Мари мертва? Нет. Быть такого не может! А вдруг это очередная ловушка покойного герцога?

Капля скатилась по первой букве, и имя задрожало.

— Мари? — позвала я, с трудом узнав собственный голос. — Если это ты, ответь мне.

Пламя ближайшей свечи вытянулось тонкой синей иглой.

На мгновение комната сделалась такой светлой, что я увидела