Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

— Что он сказал? — спросила я, хотя горло уже сжималось от каждого слова.

Мари посмотрела на потухшую лампу возле двери.

— Сначала хвалил меня, — продолжила она после короткой паузы. — Сказал, что я служу вам лучше остальных. Что вы молоды, доверчивы и нуждаетесь рядом в разумном человеке. Обещал вдвое увеличить жалованье…

Она попыталась улыбнуться, но губы только задрожали.

— Я ещё обрадовалась, госпожа, — призналась Мари. — Подумала, что смогу чаще посылать деньги матери.

В груди что-то болезненно стиснулось.

Мари была совсем молодой. Она не мечтала о драгоценностях или богатом муже. Только о том, чтобы её семье хватало на уголь зимой.

— А потом? — поторопила я, заметив, как через её плечи снова проступает оконная рама.

— Потом его светлость сказал, что я должна оказать семье Вельтер ещё одну услугу, — прошептала горничная. — Когда генерал вернётся, мне следовало рассказать ему правду о вас.

Слово «правда» прозвучало так знакомо, что меня передёрнуло.

Этим словом меня пытали последние дни. Его требовал Ассер. Им прикрывался старый герцог. Правдой они оба называли то, во что им было удобнее поверить.

— Какую правду? — спросила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Мари подняла на меня мёртвые глаза.

— Что вы сами меня рассчитали, — ответила Мари. — Что ваши письма предназначались господину Воссу, а не генералу. Что я несколько раз носила их ему и помогала скрывать встречи. А перед побегом вы отдали господину Воссу фамильные драгоценности и велели ждать возле северной дороги.

Комната медленно накренилась.

Я опустилась на край кровати, иначе упала бы на пол.

Вот зачем старый герцог сначала убрал Мари.

Ему было недостаточно сжечь мои письма, украсть шкатулку и заставить слуг молчать. Ассера должен был ждать безупречный свидетель. Женщина, которая одевала меня, спала в соседней комнате и знала обо мне больше всех в этом доме.

Если бы Мари согласилась, её словам поверили бы.

Ассер поверил бы.

Впрочем, он поверил и без них.

— Почему ты отказалась? — выговорила я, поднимая глаза на горничную.

По лицу Мари прошло почти обиженное выражение.

— Потому что это была ложь, госпожа, — ответила она твёрже. — Я видела, кому вы писали. Видела, как вы ждали генерала. Вы просыпались по ночам и первым делом спрашивали, не приехал ли курьер. Перечитывали его старые письма, когда думали, что я не замечаю. А господина Восса вы ждали только потому, что от него могли узнать о муже.

Она помолчала, затем добавила уже тише:

— Я сказала его светлости, что не стану называть верную жену изменницей.

У меня защипало глаза.

Служанка поверила мне.

Девушка, которой предложили деньги и покровительство герцога, не усомнилась ни на мгновение. А человек, ради которого я выживала в камере, выслушивал ту же историю и требовал доказательств.

— Прости, — прошептала я, прижимая ладонь ко рту. — Мари, прости меня. Ты погибла из-за меня.

— Нет, госпожа, — торопливо возразила она, подавшись ко мне. — Не говорите так. Вы не знали. Вы ничего не могли сделать.

— Я должна была заметить, — выдохнула я сквозь слёзы. — Должна была сама поговорить с твоей матерью. Отправить человека. Не верить ему.

— Вы верили отцу своего мужа, — напомнила Мари, и в её голосе впервые появилась прежняя мягкость. — Тогда ему верили все.

Кроме неё. В самый последний момент Мари не поверила. И заплатила за это жизнью.

— Что произошло после твоего отказа? — спросила я, стирая слёзы тыльной стороной ладони.

Горничная замерла.

По краю её белого передника медленно поползла чернота. Ткань съёжилась, словно поднесённая к огню. В воздухе запахло горелыми волосами.

Меня затошнило.

— Мари? — позвала я, заметив, как серое лицо покрывается тёмными трещинами.

— Он не рассердился, — прошептала горничная, глядя куда-то сквозь меня. — Я думала, его светлость закричит. Или прогонит без расчёта. Но он улыбнулся и сказал, что уважает преданных слуг.

Её пальцы поднялись к шее.

Туда, где темнели следы большой мужской руки.

Моя собственная кожа отозвалась болью. Я снова почувствовала пальцы старого герцога на горле. Его дыхание возле лица. Запах туберозы, от которого до сих пор выворачивало желудок.

— Он подошёл сзади, — продолжила Мари, и голос сделался едва различимым. — Я не сразу поняла, что происходит. Попыталась закричать, но его пальцы уже сдавили горло. Я царапала ему руки. Просила отпустить. Потом упала на колени.

Перед глазами поплыли чёрные пятна.

Я дышала вместе с ней — коротко, судорожно, хватая ртом холодный воздух. Казалось, стоит Мари замолчать, и старый герцог снова сомкнёт руки уже на моей шее.

— Дальше стало темно, — прошептала горничная.

Её лицо изменялось. Кожа чернела, губы исчезали под страшными ожогами, белый передник сворачивался и осыпался серыми хлопьями, которые таяли, не достигая пола.

Я хотела отвернуться.

Не смогла.

Мари тоже не могла отвернуться, когда это происходило с её телом.

— А потом я очнулась, — продолжила она. — Сначала подумала, что лежу на ковре. Попыталась подняться и увидела себя.

У меня похолодели ладони.

— Своё тело? — переспросила я, почти не слыша собственного голоса.

Мари кивнула.

— Оно лежало возле стола, — продолжила Мари. — Глаза были открыты. На шее остались его пальцы. Я звала на помощь, но его светлость не слышал меня. Мои руки проходили сквозь него, когда я пыталась его остановить.

Прозрачная грудь горничной судорожно поднялась, хотя мёртвым не требовалось дышать.

— Он вытащил ваши письма из конвертов и бросил их в камин, — прошептала горничная. — Потом подтащил туда моё тело. Я всё ещё думала, что сейчас войдут слуги. Что кто-нибудь почувствует дым. Но старый герцог поднял руку, и на пальцах появилось синее пламя.

Запах горелой плоти наполнил спальню.

Я зажала рот ладонью, но тошнота всё равно поднялась к горлу.

Фигура Мари почти исчезла. Возле окна остался лишь обугленный силуэт и два мёртвых глаза, продолжавших смотреть на меня.

— Он сжёг моё тело драконьим пламенем, госпожа, — прошептала она. — А я стояла рядом и смотрела, как горит моё лицо.

Глава 117

Глава 117

Слова Мари не сразу обрели смысл.

Я смотрела на её серое лицо, на тёмные следы пальцев, оставшиеся на шее даже после смерти, и слышала треск несуществующего пламени.

Синего. Драконьего.