Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

— Старый герцог знает, что ты здесь? — спросила я, невольно оглядываясь на тёмные углы.

— Раньше не знал, — прошептала горничная. — Я пряталась. Не пыталась показываться. Не трогала ничего, когда он был рядом.

— А теперь?

Мари не ответила.

Тишина сделалась невыносимой.

— Мари, — потребовала я, чувствуя, как холод сжимает грудь. — Он знает?

— Возможно, почувствовал, — призналась она и посмотрела на меня. — В библиотеке.

Я замерла.

Мари подняла руку, но пальцы почти сразу растворились в воздухе.

— Когда герцог бросил страницу в огонь, я была рядом, — продолжила она. — Я слышала, как вы просили его остановиться. Видела чертёж. Поняла, что он боится этой бумаги.

Сердце ударило сильнее.

— Я вытащила обрывок из огня, когда герцог ослаб, и спрятала за решёткой. У меня получилось!

Мне показалось, что пол накренился.

Я опустила ладони на покрывало, пытаясь удержаться.

— Второй листок, — прошептала я.

Мари кивнула.

По её лицу скользнула слабая улыбка.

— Это была я, госпожа. Господин генерал не рассказывал, но как только вы уехали, я смогла принести листок к нему и положить его на стол. Так он нашел место, где вас удерживали… Пока вы находились у генерала и подписывали документы, двигала его к кабинету понемногу. А когда вы уехали и генерал остался один, собрала оставшиеся силы, положила листок на стол и подтолкнула к первой половине.

На несколько мгновений я перестала слышать дождь.

Снова увидела кабинет. Ассера, стоящего возле окна. Две половины старого чертежа, лежавшие на столе.

Он был уверен, что рядом с первой страницей ничего не было.

Потому что второй действительно не было. Пока Мари не принесла её.

— Как? — спросила я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Ты же сказала, что едва можешь пошевелить занавеску.

— Листок лёгкий, — отозвалась она. — Но даже его я не смогла перенести сразу. Сначала только вытащила из огня. Потом спрятала. Двигала понемногу, пока никто не видел. А когда генерал остался в кабинете один, собрала всё, что у меня было.

Мари посмотрела на свои исчезающие ладони.

— Я положила обрывок возле него и больше не могла даже стоять. Оказалась в темноте. Не видела дома. Не слышала людей. Только надеялась, что генерал соединит листы.

Слеза сорвалась с моих ресниц и упала на руку. Я почувствовала её тепло. Мари не могла почувствовать даже собственных слёз.

— Значит, Ассер нашёл то место под оранжерей благодаря тебе, — произнесла я, и голос дрогнул.

— Я не успела помочь вам при жизни, — прошептала горничная. — Хотела сделать это хотя бы после смерти.

Что-то внутри меня сломалось.

Не от боли. От невозможности вместить её поступок.

Эта девушка отказалась оболгать меня и умерла. Потом осталась запертой в доме вместе со своим убийцей. Она пыталась докричаться до Ассера. А когда я вернулась, потратила почти все силы, чтобы спасти клочок бумаги.

Она сделала для меня больше, чем все живые обитатели поместья.

— Ты спасла меня, — выговорила я, не скрывая слёз. — Если бы Ассер не увидел второй лист, он никогда бы не нашёл камеру. Я уже уехала. Я сдалась.

Признание отозвалось болью под рёбрами.

Я действительно сдалась.

Подписала документы. Собрала вещи. Села в карету и оставила правду погребённой под оранжереей. Не потому, что перестала хотеть справедливости.

Потому что больше не могла каждый день разрывать себя, доказывая очевидное человеку, который однажды клялся верить мне, а потом считал сумасшедшей.

Но Мари продолжила бороться. Даже мёртвая.

— Зачем ты принесла страницу Ассеру? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Лицо горничной изменилось.

В нём появилась твёрдость, которой я никогда не замечала при её жизни.

— Я хотела, чтобы он узнал правду о вас, — ответила Мари. — И о своём отце.

Она сделала шаг ко мне. Ноги её не касались ковра.

— Герцог считал, что после смерти ему ничего не будет. Что все запомнят его добрым хозяином, великим драконом и любящим отцом. А мы останемся лгуньями. Вы — неверной женой. Я — пособницей, которая сбежала из дома.

Мари сжала прозрачные пальцы.

— Я не хочу, чтобы он победил.

Последние слова прозвучали громче.

В них была не беспомощная просьба служанки.

Приговор.

— Чего ты хочешь от меня? — спросила я, чувствуя, как стучит сердце.

Мари посмотрела прямо мне в глаза.

— Не уезжайте, пока он остаётся хозяином этого дома, — попросила она. — Найдите способ лишить его силы. Заставьте ответить за то, что он сделал. Не только с вами. Со мной. С теми, о ком мы ещё не знаем…. Тогда я смогу обрести покой… Когда мой убийца будет окончательно мертв.

За окном прогремел далёкий гром.

Мари стала почти невидимой. Теперь в воздухе оставались только её лицо и белое пятно передника.

— Я не знаю, можно ли уничтожить призрака, госпожа, — продолжила она, и каждое слово давалось с усилием. — Не знаю, что удерживает его здесь. Но он боится правды. Я видела это в библиотеке. Когда вы нашли чертёж, он испугался.

Она протянула ко мне руку. Я тоже протянула свою, хотя знала, что не почувствую прикосновения. Наши пальцы встретились.

Сквозь кожу прошёл холод. Очень слабый. Почти ласковый.

— Не оставляйте меня с ним, — прошептала Мари.

Я закрыла глаза. Передо мной возник маленький дом, который я собиралась купить. Пять комнат. Кухарка. Новая горничная, не знающая ничего о генерале, старом герцоге и женщине, которую похоронили заживо.

Тихая и безопасная жизнь.

До неё оставалось четыре часа. Нужно было только дождаться кареты.

И оставить Мари в поместье вместе с убийцей.

Я поняла, что не смогу.

Если сейчас уеду, то стану похожа на всех, кто отворачивался от моей правды, потому что так было спокойнее. Я выберу собственное удобство и позволю старому герцогу снова спрятать преступление. И мучить бедную Мари до конца времен.

Мари умерла, потому что отказалась солгать обо мне. Я могла задержаться ради неё.

— Я останусь, — твердо произнесла я.

Горничная вздрогнула.

— Госпожа…

— Только до тех пор, пока мы не найдём способ наказать его, — предупредила я, и собственный голос стал твёрже. — Я не знаю, сколько времени понадобится. Не знаю, что смогу сделать. Но я не уеду и не оставлю тебя здесь одну.