Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Потом свеча погасла.

Следом потемнела вторая.

Я рванулась с кровати и едва не упала. Раненые ступни обожгло болью, колени подломились, и пришлось ухватиться за резной столбик.

— Нет, — потребовала я, чувствуя, как сердце ударяется о рёбра. — Не гаси свет. Пожалуйста, только не свет.

Третья свеча погасла прежде, чем я договорила.

Темнота поползла по голубым стенам. Комната исчезала, превращаясь в камеру. Я снова увидела сырые кирпичи и последнюю узкую щель, за которой стоял старый герцог. Вспомнила звук упавшего камня. Тот страшный окончательный звук, после которого в мире не осталось ни воздуха, ни выхода.

Я сжала столбик так сильно, что заболели руки.

— Мари, прекрати! — приказала я, уже не понимая, с кем говорю: с горничной, призраком или собственным безумием. — Если это действительно ты, не заставляй меня снова переживать это.

Погасла четвёртая свеча.

«Нет, это не Мари… Это точно не она!», — шептало что-то внутри, когда я смотрела, как комната погружается во мрак.

Осталась только лампа возле двери. Маленький золотой огонь дрожал, выхватывая из темноты ручку и узкую полоску коридора под дверью.

Там стояла охрана.

Ассер наверняка тоже не спал. Я знала: стоит закричать — и он окажется здесь раньше, чем свет погаснет окончательно.

От этого стало ещё больнее. После развода, после камеры и всех обвинений в минуту опасности я по-прежнему первой вспоминала о нём. Часть меня всё ещё верила, что рядом с Ассером ничего страшного произойти не может.

Глупая часть.

Именно рядом с ним мне причинили самую сильную боль.

Я уже набрала воздух, чтобы позвать, но на стекле появилась новая линия.

«НЕ ЗОВИТЕ».

Пальцы похолодели.

Мари знала, о ком я подумала.

— Тогда покажись, — потребовала я, заставляя себя отойти от кровати. — Я видела старого герцога. Я знаю, что мёртвые могут возвращаться. Хватит разговаривать со мной через стекло.

Лампа возле двери погасла.

Темнота обрушилась сразу.

Я прикусила губу, удерживая крик. Во рту появился вкус крови, по спине стекал холодный пот, но на этот раз я не зажмурилась.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтобы различить возле окна слабое свечение.

Сначала проступил белый передник. Я сама выбирала для горничных эту ткань — плотную, чтобы после стирки не становилась серой. Потом появились сложенные у груди руки, узкие плечи и тёмное платье.

Последним возникло лицо.

Мари смотрела на меня большими испуганными глазами.

Она выглядела почти так же, как в последний раз, когда я видела её живой. Тот же белый чепец. Та же выбившаяся, вечно мешающая прядь, которую я столько раз предлагала заплести. И даже дарила ей красивую заколку. Только кожа стала серой, губы посинели, а на шее темнели следы чужих пальцев.

У меня ослабли колени.

— Боги… Мари, — выдохнула я и шагнула к ней.

Призрак отшатнулся. Его фигура дрогнула, сделалась прозрачнее, и сквозь передник проступила оконная рама.

Я остановилась.

— Не бойся меня, — попросила я, хотя дрожала сильнее неё. — Я ничего тебе не сделаю.

По лицу Мари прошло странное выражение. При жизни она смотрела так, когда я говорила что-нибудь нелепое и ей приходилось прятать улыбку из уважения к госпоже.

— Я не вас боюсь, — прошептала горничная.

Её голос звучал тихо, словно между нами находилась толстая каменная стена.

Я протянула руку.

Пальцы прошли сквозь её ладонь. Кожу обожгло таким холодом, что я судорожно отдёрнула руку. Ещё недавно эти пальцы заплетали мне волосы, застёгивали пуговицы на платье и согревали мои ладони чашкой горячего молока.

Теперь прикоснуться к ним было невозможно.

— Нет, — прошептала я, отказываясь понимать очевидное. — Ты просто заболела. Или старый герцог наложил на тебя заклятие. Скажи, где ты находишься. Ассер пошлёт людей. Он найдёт тебя.

Мари медленно покачала головой.

— Меня уже нельзя найти, госпожа, — ответила она, и по её прозрачным щекам потекли слёзы. — Я никуда не уезжала. Моя мать не болела. Его светлость солгал вам.

Перед глазами возник кошель с деньгами, который я отдала старому герцогу. Его ласковая улыбка. Обещание лично проследить, чтобы лекарь приехал вовремя.

Он уже тогда знал, что никакой лекарь не понадобится.

Воздух перестал доходить до лёгких.

— Неужели ты… умерла? — спросила я, и голос сорвался на последнем слове.

Мари закрыла глаза и кивнула.

Внутри что-то оборвалось.

Я вспоминала, как в камере надеялась, что Мари скоро вернётся из деревни, заметит моё исчезновение и поднимет тревогу. Как обещала себе найти горничную, если выберусь. Как позволила Ассеру убедить меня, что Мари просто сбежала.

Она не сбежала. Её заставили замолчать.

— Кто? — выдохнула я. Следы на её шее показались мне страшно знакомыми. — Кто это сделал?

Губы Мари задрожали.

— Старый герцог, — прошептала она. — Он убил меня ещё до вашего исчезновения.

Пол качнулся под ногами.

Я машинально ухватилась за край кровати, но пальцы почти не чувствовали дерева. Перед глазами возник старый герцог — спокойный, внимательный, безупречно одетый. Он сообщал мне о болезни матери Мари с таким сочувствием, что я ещё поблагодарила его за заботу о слугах.

К тому времени горничная уже была мертва.

Возможно, её тело всё ещё находилось в доме, когда я отсчитывала деньги для лекаря.

Желудок сжался. К горлу подступила горячая тошнота.

— Когда? — спросила я, с трудом разжимая зубы. — Когда он это сделал?

Мари опустила голову. Её пальцы судорожно сжимали край передника, но прозрачная ткань не мялась.

— В то утро, когда его светлость сказал вам, что я уехала к матери, — ответила горничная. — Вы ещё находились дома, госпожа. Я видела вас перед завтраком.

Я тоже помнила то утро.

Мари помогла мне выбрать платье, уложила волосы и принесла к завтраку лимонную воду. Потом я села писать Ассеру, а она забрала со стола несколько готовых писем.

Последние письма, которые я отдала ей собственными руками.

— Ты понесла их старому герцогу? — догадалась я, и во рту появился металлический привкус.

— Да, госпожа, — подтвердила Мари, поднимая на меня потухший взгляд. — Его светлость говорил, что военный курьер отправится после полудня. Я пришла в кабинет и положила письма на стол. Хотела сразу уйти, но он запер дверь.

По коже прошёл холод.

Запер дверь.

Точно так же он поступил со мной в библиотеке. Точно так же поворачивал ключ и продолжал улыбаться, пока я