Развод с генералом. Без вины виноватая - Кристина Юрьевна Юраш

Того самого, которым Ассер однажды зажёг камин, небрежно выдохнув огонь на поленья. Тогда мне нравилось смотреть, как пламя отражается в его глазах. Тогда я думала, что драконий огонь прекрасен.

Теперь мне мерещился запах горящей кожи.

Желудок сжался. Я прижала ладонь ко рту и сделала несколько судорожных вдохов, но тошнота не отступила.

— Ты стояла рядом? — спросила я, хотя Мари только что это сказала. Наверное, я всё ещё надеялась, что неправильно её поняла. — Смотрела, как он…

Последнего слова не хватило.

Мари опустила глаза.

Её фигура дрогнула. На мгновение сквозь белый передник проступили шторы, а потом тело снова стало почти плотным.

— Я не сразу поняла, что умерла, госпожа, — прошептала горничная. — Думала, что упала в обморок. Увидела себя на полу и пыталась вернуться. Легла рядом. Положила руку себе на грудь. Просила проснуться.

Её прозрачные пальцы сжались на переднике.

— А потом огонь…. Прямо на полу…. От меня осталась горстка пепла…

В ушах появился гул.

Я вспомнила старого герцога за завтраком. Его белоснежный воротник. Серебряные волосы. Ласковую улыбку человека, который всегда замечал, если моя чашка оставалась пустой.

Он сидел напротив меня за тем самым завтраком — возможно, меньше чем через час после смерти Мари — и сочувственно качал головой.

«Бедная девочка так торопилась к больной матери, что даже не успела попрощаться».

Я тогда достала из шкатулки деньги. Попросила передать их Мари, чтобы хватило на лекаря и лекарства. Старый герцог взял конверт обеими руками и пообещал лично проследить, чтобы она ни в чём не нуждалась.

К тому времени от моей горничной уже оставался только пепел на ковре.

— Он взял деньги, — выговорила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. — Я отдала ему деньги для тебя. А он взял.

Мари подняла лицо.

В её глазах было столько жалости, словно обманули не меня, а её.

— Я видела, госпожа, — ответила она. — Я стояла возле его кресла. Я… я благодарна… Я тогда кричала вам, чтобы вы этого не делали, но вы меня не слышали.

По коже пробежал холод.

Значит, всё это время она была здесь.

Когда я ждала её возвращения. Когда Ассер спрашивал, куда исчезла моя горничная, а я не знала, что ответить.

Мари стояла рядом.

Мёртвая. Невидимая.

— Почему ты не показалась мне? — спросила я, и собственный голос прозвучал резко. В нём было слишком много боли, которой требовался виноватый. — Почему не написала на стекле? Не погасила свечу? Почему позволила мне думать, что ты уехала?

Мари отшатнулась.

Её тело распалось на полосы серого тумана. Я увидела сквозь неё окно, дождевые дорожки на стекле и собственное бледное отражение.

— Простите, госпожа, — прошептала она, складывая руки на груди. — Я не умела.

Резкость исчезла так же быстро, как появилась.

Передо мной стояла девушка, которую лишили даже возможности закричать после смерти, а я требовала от неё объяснений.

— Нет, это ты меня прости, — выговорила я, с трудом разжимая пальцы. — Я не должна была…

— Вы не знаете, каково это, — перебила Мари и попыталась улыбнуться, но губы задрожали. — Я тоже не знала. В сказках покойники ходят по коридорам, разговаривают и двигают мебель. А на самом деле ты сначала даже не понимаешь, где заканчиваешься. Хочешь открыть дверь, но рука проходит сквозь ручку. Хочешь закричать, но у тебя нет дыхания. Хочешь плакать, а слёз тоже нет.

Я смотрела на влажные дорожки, исчезавшие на её щеках.

Слёзы у неё всё-таки были.

Только мир отказывался их принимать.

— Я училась, — продолжила Мари, и её голос сделался тише. — Сначала могла только стоять возле людей. Потом научилась двигаться. Потом поняла, что иногда они чувствуют холод. Я подходила ближе, пыталась заставить их обернуться. Но никто меня не видел.

Она на мгновение закрыла глаза.

— Когда генерал вернулся, я ходила за ним. Кричала, что вы не сбежали. Что герцог солгал. Стояла возле его кровати. Пыталась отдёрнуть занавеску, когда он не спал ночами. Однажды мне удалось качнуть кисточку на портьере.

Мари посмотрела на меня виновато.

— Генерал решил, что окно открыто.

Под рёбрами что-то болезненно сжалось.

Я представила Ассера в нашей спальне. Одного, раздавленного моей мнимой изменой. И Мари, которая стояла рядом, кричала ему правду, но не могла сдвинуть даже занавеску.

Если бы он увидел её тогда… Если бы услышал хотя бы одно слово…

Не было бы закрашенных портретов. Не было бы развода. Не было бы его ненависти и моего унижения.

Но Мари не была виновата.

Виноват был человек, который прекрасно знал, что мёртвым не верят, потому что мёртвые не могут заговорить.

Теперь могли.

— Ассер должен тебя увидеть, — произнесла я, выпрямляясь.

Эта мысль ударила внезапно и показалась единственно правильной.

Муж уже поверил мне. Увидел камеру, надпись, серьгу и понял, что совершил ошибку. Но он должен был узнать всё. Не от меня. Не из очередного рассказа, который можно принять за последствие пережитого ужаса.

От Мари.

Я ухватилась за столбик кровати и поднялась. Ступни пронзила боль, перед глазами потемнело, но я сделала шаг к двери.

— Подожди здесь, — попросила я, чувствуя, как сердце набирает скорость. — Я позову Ассера. Он наверняка не спит. Это займет буквально несколько минут…

Лицо Мари исказилось от страха.

— Нет, госпожа! — воскликнула она и протянула ко мне руки. — Не зовите его!

Я остановилась.

— Почему? — спросила я, придерживаясь за край кровати. — Ты боялась, что он не поверит? Теперь поверит. После того, что нашли под оранжереей, Ассер поверит каждому твоему слову.

— Я не боюсь генерала, — прошептала Мари.

Её голос оборвался.

Прозрачная фигура дрогнула, рассыпалась туманом и снова собралась возле окна, но теперь я видела сквозь неё каждую каплю на стекле.

— Мне трудно оставаться, — объяснила горничная, прижимая ладонь к горлу. — Вы меня видите, потому что я слишком долго копила силы. После того как я принесла генералу листок, от меня почти ничего не осталось. Я снова оказалась в темноте и не могла видеть дом. До ночи собирала всё, что осталось. Потом забрала тепло у свечей. Только поэтому вы сейчас меня видите Я подсмотрела это у старого герцога. Он так Он сидел Запереть ворота. Никого не выпускать без моего разрешения. делает…

Я посмотрела на погасшие свечи.

— Ты забрала свет?

— Тепло,